Венец Чингисхана - Наталья Александрова

– Да я вовсе не по поводу бритвы, – прервала я его монолог. – И квитанция у меня есть…

– Ну, если квитанция есть – тогда другое дело! – успокоился мой собеседник. – Если квитанция имеется, приходите, мы вам все выдадим. Только новых заказов, извиняйте уж, не принимаем, у нас мастер уволился…

– Нет-нет, никаких новых заказов! – заторопилась я. – Мне бы свое получить… только напомните мне адрес вашей мастерской.

– Адрес? Адрес, это можно, только вы по адресу просто так не найдете. Вы лучше послушайте, как до нас дойти. Доезжаете, значит, до Андреевской церкви…

– А это где?

– Ну народ! – вздохнул мой собеседник. – Ну ничего не знают! Андреевская церковь – это которая на шестой линии…

– На Васильевском острове? – догадалась я.

– Ну да, а где же еще? Значится, доезжаете до Андреевской церкви, переходите дорогу и прямо напротив заходите во двор. Оттуда, значит, во второй двор, направо… только направо, налево не ходите! – в голосе его прозвучала непонятная тревога. – Свернете, значит, направо, пройдете мимо цветника, тут будет подъезд…

– Это и есть ваша мастерская? – обрадовалась я.

– Да нет, погоди, какая прыткая… – мужчина перешел на «ты». – В этот подъезд ты не входи, а сверни возле него в подворотню, а вот там уж будет дверь железная, синяя такая. Так это тоже не то, ты мимо этой двери пройдешь, а за ней будет лестница, четыре ступеньки. Ты по этой лестнице поднимайся и звони, мы тебе откроем!

Я хотела попросить еще раз продиктовать маршрут, но из трубки уже доносились сигналы отбоя.

Хорошо, подумала я, что я от природы обладаю прекрасной памятью и запомнила инструкцию слово в слово.

Едва дверь квартиры захлопнулась за Диной, Августа ворвалась в комнату Павла Васильевича.

Зять лежал в инвалидном кресле с закрытыми глазами. На лице его было счастливое, умиротворенное выражение, как у человека, закончившего трудную и важную работу. На полу у его ног валялось несколько листков с карандашными каракулями. Тут же лежал и сам карандаш, выпавший из его ослабевших пальцев.

Увидев разбросанные записки, Августа Васильевна побагровела.

– Так ты можешь писать?! – воскликнула она в гневе. – А меня все это время водил за нос!

Павел Васильевич ее не слышал. Он спал или был без сознания.

Августа тяжело опустилась на колени, собрала бумажки и с трудом разобрала нацарапанные на них слова.

Первая же записка привела ее в ярость.

«Я хранил его много лет и теперь должен передать тебе».

Августа поселилась в квартире Павла Васильевича еще при жизни своей сестры Марины. Сестры никогда не были особенно близки, они были слишком разными: Марина не расставалась с книгами, Августу интересовали вещи простые и приземленные – наряды, мальчики, веселые компании. Их детство прошло в небольшом провинциальном городке в самом сердце России. После школы Марина собрала вещи и уехала в Ленинград, поступать в институт. В родной город она больше не вернулась.

Уже в институте она познакомилась с молодым ученым, после защиты диплома они поженились. Вместе с мужем Марина ездила в далекие экспедиции – в Туву, на Алтай, в Монголию. Детей они не завели – это было очень трудно при их образе жизни. Сибирь и Камчатка, Якутия и Средняя Азия… где на грузовике, где на моторной лодке, где на лошади или верблюде. Какие уж тут дети!

Только в родной город Марина не наведалась ни разу. Впрочем, Августа ее тоже нечасто вспоминала. Она вышла замуж, но неудачно – муж пил и вскоре по пьяному делу погиб в аварии. Второй муж был человек более основательный, он не пил и неплохо зарабатывал, но бросил Августу, когда узнал, что у нее не может быть детей из-за раннего аборта. Потом был еще один человек, и еще один – тут уже речь не шла о замужестве, и эти мужчины тоже как-то незаметно исчезали из ее жизни, не оставляя после себя ничего, кроме разочарований.

В один далеко не прекрасный день, оглядевшись по сторонам, Августа неожиданно поняла, что жизнь прошла, что семьи у нее нет и никогда не будет и впереди – только одинокая нищая старость.

Тут-то она и получила письмо от сестры.

В письме Марина сообщала, что тяжело, неизлечимо заболела. Она вспоминала их далекое детство, маленький городок, сожалела, что они давно не виделись, и писала, что очень хотела бы напоследок повидаться с сестрой.

Прочитав это письмо, Августа недолго раздумывала.

Она поняла, что это – шанс изменить свою жизнь, вырваться из провинции, поселиться в большом городе и, возможно, улучшить свое материальное положение.

Она приехала к сестре и поразилась, увидев огромную квартиру профессора. Сестра была ей рада. Она действительно была тяжело больна и хотела напоследок вспомнить прошлое, родной город, общих знакомых. Августа не спешила возвращаться, и ее никто не торопил. Профессор видел, что жене легче вдвоем с сестрой, и это его радовало.

Никаких особенных обязанностей у Августы не было – Павел Васильевич был достаточно обеспечен, чтобы нанять сиделку для больной жены и домработницу для ведения хозяйства, так что свояченица жила как у Христа за пазухой.

Как-то Августа подслушала разговор сестры с мужем. Из этого разговора она поняла, что профессор хранит какую-то огромную ценность, какой-то древний артефакт. Что такое артефакт, Августа не знала, но поняла одно: он наверняка стоит огромных денег.

Вскоре Марина умерла.

Августа перед смертью сестры добилась, чтобы та прописала ее в свою квартиру. На похоронах она плакала отчасти искренне, отчасти же – чтобы завоевать расположение зятя и надежно укорениться в его просторной квартире.

И Павел Васильевич не стал возражать. Он оставил свояченицу у себя отчасти в память о покойной жене, отчасти же – в силу привычки, чтобы ничего не менять в жизни, и Августа начала понемногу забирать власть в доме.

После смерти жены профессор резко постарел и сдал. Денег стало заметно меньше, и пришлось отказаться от домработницы. Августа сказала, что возьмет хозяйство на себя, но денег стало еще меньше (часть средств предусмотрительная Августа припрятывала «на черный день»), и вскоре она прямо заявила зятю, что не может поддерживать дом на такие скромные заработки.

Профессор понемногу продавал книги и антиквариат, но денег все равно не хватало. В один прекрасный день Августа намекнула, что знает о сокровище, которое хранит Павел Васильевич, – якобы о нем перед смертью рассказала ей Марина.

– Ты не понимаешь, о чем ты говоришь! – возмущенно воскликнул профессор. – Этот артефакт не принадлежит мне! Им распоряжаются высшие силы! Я – только хранитель тайны, доверенное лицо, и не могу обмануть это доверие!

– Какие еще силы?! – расхохоталась Августа. – Какие тайны мадридского двора? Ты что, Паша, чушь несешь? Тоже мне, тайный агент нашелся! Профессор кислых щей! Пойми одно – денег мало, мы еле сводим концы с концами, а не дай бог, с тобой что-то случится – я вообще останусь нищей! Ты вспомни, как я ухаживала за твоей умирающей женой, сколько сил на нее потратила… ты хотя бы в память о Марине должен обо мне позаботиться!