Мастер охоты на единорога - Анна Малышева

– Я думаю, что стреляла она. Какая она из себя? Блондинка? Среднего роста? Лицо круглое?

Анеля только кивала после каждого вопроса, было видно, что девушка перепугалась насмерть и уже ничего не понимает. Александра поняла, что пугать ее дальше нельзя. «Или она не сможет идти и упадет, чего доброго, в обморок! Оставить ее тут? Безумие. Она может погибнуть ни за что, как могла погибнуть я! У Татьяны она будет в полной безопасности, уж в этом я убеждена!»

– Да не стой, собирайся! – приказала она девушке. – Возьми самое важное – деньги, документы, ценности, если есть. Немного белья. Остальное тебе даст моя подруга в Минске.

– А… мама?!

– Маме я завтра позвоню и все сама объясню! – непреклонно отрезала Александра. – Она мне еще спасибо скажет, увидишь.

Этот последний аргумент словно стронул оцепеневшую от ужаса девушку с места. Анеля заметалась, бестолково выдвигая ящики, хватая то одну вещь, то другую и тут же бросая обратно. Александра следила за ней, одновременно прислушиваясь. В конце слабо освещенного коридора, не то у входной двери, не то сразу за ней, поскрипывали доски в полу, но это явно был тот эффект, о котором говорила ей Анеля – старый барак распадался заживо, «гулял», гвозди выходили из пазов. Женщина взглянула на часы.

«К счастью, на поезд мы успеем, иначе не знаю, куда бежать… Разве что прямиком в полицию? А что я скажу? Что боюсь? Стреляли-то фактически не в меня. О Павле я ничего, оказывается, не знаю, да и о девице не больше. Эти двое здесь, уж в том, что Зворунская вернулась, я убеждена. Заведующей показалось, что она встретила ее на улице. И девица, которая стреляла в Татьяну, совпадает по приметам. Она решила, что это я! Знала от Павла, что я буду работать в музее, и шаталась вокруг да около, караулила, когда выйдет женщина с художественными принадлежностями. Не так много там художниц работает, да она наверняка всех местных в лицо знает. Проводила… И пальнула в голову! Такой безумный поступок – признак отчаяния, а значит, она и дальше пойдет на все! Я что-то узнала про нее, именно про нее, потому что шла по ее следам. Но я пока не понимаю, что! А озиралась Зворунская, «как приезжая», не потому, что не знала местности, а потому, что боялась – ее кто-то узнает! Узнать, что я работаю в музее, она могла только от одного человека на свете: от самого Павла. Но моей внешности он, видно, ей не описал, иначе она не спутала бы высокую длинноволосую блондинку Таню с маленькой, коротко остриженной шатенкой, со мной… Что ж, это немного утешает. По крайней мере, меня хочет пристрелить всего один человек, не два!»

Усмехнувшись с горькой иронией, она обратилась к девушке, безуспешно дергавшей молнию на сумке:

– Ты скоро?

– Я все! – выпалила Анеля, раскрасневшаяся от волнения и метаний по комнате. – А вы что, без вещей поедете?

– Этюдник и ящик с красками я оставлю тут, потом его кто-нибудь заберет, с оказией. Не хочу привлекать внимание… Возьму только сумку, с которой приехала. Это одна минута. Да, и…

Александра пристально смотрела в глаза девушке, стараясь понять, не очень ли ее напугает то, что она собирается сказать.

– Из подъезда мы выйдем вместе. Идем спокойно, к площади, я там всегда видела такси. Посматривай по сторонам. Если увидишь Наташу или этого Игоря, который у вас жил, – возьми меня за руку. Просто молча возьми меня за руку, не показывай на них пальцем, не кричи. Вообще сделай вид, что ничего не видишь.

– Он… Тоже здесь?

Ничего не ответив, Александра отправилась в свою комнату за сумкой.

Они благополучно добрались до площади и уселись в единственное такси, стоявшее неподалеку от музея. Анеля так и крутила головой всю дорогу, а оказавшись в машине, возбужденно затараторила:

– Вы знаете, а я ведь никогда в Минске не была! Вот все наши девчонки из колледжа обзавидуются!

– Ты в каком колледже учишься? – спросила Александра, не в силах оторвать взгляда от пролетающих за окном пустынных вечерних улиц.

– Легкой промышленности! Но в институт я не хочу! Мама хочет, а я нет.

– А чего ты хочешь?

– Не знаю… – помолчав, неохотно ответила Анеля. – Может быть, путешествовать…

«Вот и Зворунская тоже хотела путешествовать, а теперь я прячусь от нее! – думала Александра, не оборачиваясь к притихшей девушке. – Почему она стреляла?! Что я узнала такого, что меня пришлось убивать? Ведь я не узнала ничего! Только то, что Наталья с каким-то спутником, возможно, уезжала в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое марта в прицепном питерском вагоне из Лунинца. Только это я и передала Павлу в телефонном разговоре. И на следующий день, часа в три пополудни, в Таню стреляли… Могли ли эти двое успеть приехать сюда из Питера?!»

– Скажите, – обратилась она к водителю. – Есть прямой поезд Петербург – Пинск?

– Нет! – немедленно ответил таксист, с любопытством оборачиваясь. Это был еще совсем молодой парень с открытым лицом. – Я все поезда знаю, раньше в Минске таксовал. Я вообще оттуда.

Анеля кокетливо поправила челку и уставилась в окно с деланно равнодушным видом, который должен был всех убедить в том, что разговор ее не интересует.

– Так, может, вы меня просветите, как человек, выехав из Питера после десяти вечера, может оказаться в Пинске, скажем… в два-три часа дня?

– А никак, только машиной, – после нескольких минут размышления ответил парень. – Последний самолет прилетает из Питера в девять вечера, но он улетает оттуда, из Пулково, раньше десяти. А то, как раз можно было бы успеть на вокзал, поезд идет на Пинск в одиннадцать примерно. Нет, никак! Последний поезд уходит из Питера в одиннадцать вечера, но в Минск-то он прибывает в час дня… А еще пять часов с лишним сюда… Никак!

– Знаю, я этим самым поездом и приехала, – машинально заметила Александра. – А сколько часов машиной?

Повозившись с навигатором, парень тихонько, уважительно присвистнул:

– Часов четырнадцать! Это, если повезет, и без остановок… Тогда, конечно, можно успеть, впритык… Если сильно захотеть!

«Видно, сильно и захотели! – Александра, поблагодарив таксиста, вновь отвернулась к окну. – Оба или только она? А что это меняет? Если даже Наталья сама, на свое усмотрение, отправилась из Питера в Пинск на машине, Павел знал об этом. И после говорил со мной, понимая, что у нее на уме, и не предупредил!»

И внезапно, когда огни вокзала были уже рядом, у нее закружилась голова от мысли, которая прежде ее не посещала. «А что, если Зворунская после питерской истории вернулась в Пинск?! Или в Минск?! Почему я считаю, что она должна быть в Питере, вместе с Павлом, все это время?! Может, они сразу разбежались в разные стороны после убийства и только поддерживают связь по телефону? И она продолжает морочить ему голову про гобелены в запасниках музея, в то время, как единороги находятся где-то совсем в другом месте…»

– Если надумаете поехать из Пинска в Питер на такси, меня не забывайте! – пошутил на прощанье парень.