Роковой роман Достоевского - Ольга Тарасевич

– Можно подумать, ты в моем. Не очень-то и хотелось! – возмутилась Лика, демонстративно водружая предполагаемое средство защиты рядом с телевизором.

Влад плюхнулся в кресло, выхватил под возмущенное «кар-р» из вазочки печенье и, засунув его за щеку, виновато пробормотал:

– Я задубел на крыше. Очень есть хочется. А чайника нет в номере? Жаль. Ну не сверкай ты так глазами, расслабься. Понимаешь, ты… Даже не знаю, как сказать… Ты – моя муза, вдохновение, новая песня. Ты должна это понять, ты ведь тоже творческий человек. Я на презентации понял: ты меня не узнала, наверное, музыкой не интересуешься. А к тебе столько народу пришло, кажется, и правда детективы хорошие пишешь. Хотя я книг не читаю… У тебя есть люди, которые вдохновляют на написание романа?

– Конечно. Особенно те, которых я сбиваю на своей тачке.

Обхватив голову руками, Влад закачался из стороны в сторону:

– Ты все портишь! Ты все неправильно понимаешь! Дался тебе этот случай! Хочешь, расскажу, как все было? Я переехал уже сбитое тело. Не мной сбитое, понимаешь? Первая реакция – шок, и действительно скрылся. А потом в милицию пошел. Менты очень удивились, они уже нашли того водителя, который наехал на человека. Понимаешь? Ко мне никаких претензий не предъявляли. Но даже Вера об этом ничего не знает, мне стыдно стало признаваться, что я в ментовке был. Вот такая скотина, да. Пусть Вера думает, что я убийца, а не совестливая тряпка. И с Крыловым я по этой же причине отношений не выяснял. К тому же журналистам вообще что-либо доказывать – пустая трата времени. Захочешь отмыться – а тебя потом так приложат, что прежние проблемы ерундой покажутся. Я с Крыловым по поводу статьи даже не ругался, а ты говоришь – убил… Да нет же! Мне той пары часов хватило, когда я думал, что человека сбил. Посадят, не посадят – уже не волновало, я не от страха в милицию пошел, со стыда…

«Или это действительно правда, – подумала Лика, озадаченно наблюдая за взволнованным сокрушенным лицом Влада. – Или у парня явный актерский талант. Не знаю, как он поет. Но если это все – ложь, то ему место на театральной сцене. Потому что мне хочется ему верить. То есть даже не хочется. Я просто верю».

– Лика! Лик, открой! У тебя все в порядке?

Услышав Ирин голос, Лика подскочила к Владу и умоляюще зашептала:

– Смойся назад через окошко, очень прошу. Не хватало еще, чтобы Ирка тебя здесь засекла. Она мне вчера всю лысину проела, типа мы работать приехали, а не убийство расследовать. А сейчас мужика в номере увидит, как развопится!

– Телефон, – затребовал певец, нехотя поднимаясь с кресла. – И не обманывай!

Стук в дверь не прекращался. Ирина уже почти кричала:

– Лика! Открой!

– У портье оставлю, некогда. Уходи, – взмолилась Вронская. – Уходи, или…

Она уклонилась, увидев приближающиеся, как синяя волна, глаза. И легонько щелкнула Влада по носу.

– Ты все портишь, – обиженно зашипел он с подоконника.

– Ты не в моем вкусе!

Машинально убедившись, что Влад успешно перепрыгнул на крышу, Лика захлопнула окно и бросилась к двери.

Была в душе, разговаривала с вороной, кстати, как-то незаметно насытившейся и удравшей. А если слышалось несколько голосов – то это, конечно, телевизор работал…

Щелкнув замком, Лика собиралась застрочить очередью только что придуманных объяснений. Но у Ирины на лице читалась такая растерянность, что она стушевалась.

– Короче, вот. – Ира опустилась в кресло, где минуту назад сидел Влад, и положила на столик какой-то листок. – Билет на твой любимый поезд, собирайся. Я буду возвращаться в Москву самолетом. Пиар-кампания закончена. Так решили в издательстве.

– Может, это и к лучшему, Ир, – осторожно заметила Лика, с тревогой глядя на наполняющиеся слезами Ирины глаза. – Да ну его, Питер, все здесь у нас через пень-колоду идет, и погода отвратная.

– Это здесь ни при чем. – Голос Иры дрогнул. – Телефоны оборвали возмущенные читатели. В каждой газете – гадкая статья! Продажи твоей последней книги никакие – а ведь в первые дни после выхода новинки всегда разлетаются. Моя начальница считает, что я завалила проект. Это моя первая работа на таком уровне, я так старалась, и вот…

Лика принялась утешать все-таки разрыдавшуюся бренд-менеджера и одновременно пыталась четко сформулировать промелькнувшее вдруг в голове предположение.

Звонки возмущенных читателей, негативные отзывы… Как-то слишком стремительно разворачиваются события. Даже скандалы с участием звезд шоу-бизнеса набирают обороты не так быстро. А здесь – начинающая писательница и такой ажиотаж… Что-то явно не стыкуется, но что именно…

– Да не расстраивайся ты так, прорвемся, – твердила Лика, анализируя последние события. И перебила саму себя: – Послушай, Ира, а как мы вообще приехали в Питер? Почему именно в Питер?

– Да провинция более благодатна в этом плане. – Ирина, шмыгнув носом, подошла к висевшему на стене зеркалу и нахмурилась: – Глаза как у твоей вороны, красавица… В провинции людей больше приходит, продажи лучше. В Москве такие акции проводить сложнее, и они не так эффективны.

Расхаживая по номеру, Вронская поинтересовалась:

– А как мы оказались на книжной ярмарке? Если я ничего не путаю, ты говорила, что это была инициатива коллектива. Можно выяснить, кто именно обращался в издательство?

– Без проблем. – Ирина вытащила из кармана брюк сотовый телефон. – Ты думаешь, это подстава? Вот конкуренты, вот гады! Но неужели они и журналиста «заказали»?

Через пару минут она отложила сотовый и недоуменно пожала плечами.

– Письмо пришло на ящик пиар-отдела. Так и так, коллектив ярмарки просит организовать встречу, если все равно едете в наш город. Письмо за подписью некоего Алексея Потапенко.

«Алексей, Алексей, – пыталась вспомнить Лика. – Ну конечно, смешной парень с дрэдами, его совершенно точно зовут Алексей, а фамилия…»

Она позвонила Савельеву и, заверив, что обязательно приедет пообщаться с его сестрой, поинтересовалась:

– Скажите, а как фамилия того мальчика, который был рядом с вами на презентации? Потапенко? Нет, просто так, значит, это он писал в издательство. Ничего ему передавать не нужно, спасибо…

* * *

Умом-то следователь Гаврилов понимал: прямых улик против задержанного по подозрению в совершении убийства фотографа действительно кот наплакал.

Ну, состоял Кирилл Матюшин в любовной связи с Элеонорой Шевелевой, в девичестве Волошиной, 1987 года рождения. Но дело-то давнее. А нынешняя молодежь скорее не переживать и мстить будет, а поступит по принципу «клин клином». Свидетелей, подтвердивших, что у гражданки Шевелевой была любовная связь с покойным редактором отдела расследований Артуром Крыловым, не установлено. Зато очень многие показали: на злосчастной презентации Крылов вроде как поухаживать за девушкой пытался, за что и получил по физиономии. То есть случайный ситуационный характер конфликта налицо. Причинно-следственные связи между смертью и нанесением легких телесных повреждений отсутствуют, смерть Крылова наступила от воздействия препарата, в составе которого определены блокиранты. Но аналогичный препарат изъят в ходе обыска, проведенного в кабинете Крылова и Матюшина. И вот это как раз таки тот момент, из-за которого Матюшин мог бы сидеть в камере СИЗО еще ой как долго. За него можно было бы зацепиться и выяснять детали. Если подбросили – то кто именно? Если сам достал, а потом убийца им воспользовался – то где достал и кто входит в круг общения подозреваемого? И сидел бы Матюшин как миленький, пока картина окончательно не прояснится. Но, видно, его начальница не только своих знакомых журналистов, собак бешеных, с цепи спустила. У сумасшедшей бабенки еще и связи в руководстве прокуратуры имеются. А как еще объяснить, что шеф затребовал все материалы дела, а потом распорядился отпустить Матюшина под подписку о невыезде? Да, вроде кажется, если прямых улик нет, то чего человека в СИЗО держать? Но препарат-то, как ни крути, изъят! И поэтому в таких случаях до выяснения всех подробностей не отпускают на свободу. Информации полной еще нет, а вдруг все-таки Матюшин причастен, скроется – объявляй его потом в розыск. Но шеф настаивал, пришлось готовить постановление об освобождении из-под стражи под подписку о невыезде. Если все проанализировать – то вроде довольно логично. Понять это можно, но принять…