Мне давно хотелось убить - Анна Данилова

Крымов ел курицу, не чувствуя ее вкуса. Он пытался выстроить логическую линию, объединяющую известные ему факты, чтобы обнаружить закономерности, без которых невозможно расследование ни одного серийного убийства. А то, что две пропавшие девушки из М. и труп Лены Сажиной – дело рук одного и того же маньяка, он просто чувствовал. По теории вероятностей, в таком небольшом областном городе, каким являлся С., не могло «завестись» сразу два или три подобных убийцы.

Больше того, изнасилование и убийство буфетчицы тоже вполне вписывалось в круг деяний одного и того же человека, явно ненавидящего женщин. А женские ноги, отчлененные от трупа, засунутые в мужские болотные сапоги и подкинутые на лестничную площадку рядом с квартирой Жанны Огинцевой? Это ли не доказывает связь между убийством Лены Сажиной и странными событиями, происходящими с этой молодой портнихой?

Крымов усмехнулся, вспомнив свой разговор с Борисом.

– Надечка, очень вкусная курица, ты не могла бы набрать номер Земцовой?

Щукина посмотрела на него со страхом: какой Земцовой, когда она в М.?

– Домашний? – вдруг догадалась она, понимая, что он имеет в виду Жанну, которая в это время находилась на квартире Земцовой. – Минутку.

Она снова превратилась в исполнительную секретаршу.

– Жанна? Сейчас с тобой будет говорить Крымов… – Она передала трубку Жене.

– Жанночка? С вами все в порядке?

– Не совсем, – донеслось до Крымова тихое всхлипывание. – Мне днем позвонил Борис и сказал, что у него срочная работа и он не сможет приехать ко мне. Неужели мне придется ночевать одной? Я боюсь. Женя. Вы себе представить не можете, как мне страшно…

Крымов понял, что его план сработал: Борис наверняка после разговора с ним позвонил Жанне, чтобы под каким-нибудь предлогом отказаться от встречи. Он испугался! Испугался возможной встречи с тем типом, который приходил к ней на квартиру ночью. Что ж, это вполне естественно.

– Жанна, я вам скоро перезвоню. Обещаю, что одна вы сегодня ночевать не будете. – Крымов подмигнул сбитой с толку Щукиной, которая от досады пролила свой кофе, поставив чашку на краешек подноса, и положил трубку. – Надя, пойми: она боится, и если у тебя есть хоть капля сострадания, то пообещай мне, что мы после визита на ее квартиру поедем на квартиру Земцовой и скрасим одиночество этой милой портнихи. Кроме того, у тебя будет возможность побеседовать с ней на какие-нибудь отвлеченные, женские темы; расспросишь ее о личной жизни, о матери, опять же назовешь имена Лены Сажиной, Трубниковой, Кирилловой и посмотришь на ее реакцию… Кстати, а кто такая Козич, тебе эта фамилия ни о чем не говорит?

* * *

Она очнулась на ледяном каменном полу и ужаснулась тому, что с ней произошло. В полной темноте, съежившись от холода и вдыхая в себя запахи замерзшей земли и плесени, она поняла, что это конец. Что, приехав в М., она тем самым подписала себе смертный приговор.

И что та информация, которой они сегодня разжились, – опасна для убийцы Дины Кирилловой, а может – и Тани Трубниковой… Она уже не верила Ольге Ивановне. Никому, кроме Шубина. Этот город просто полнился злодеями, и под маской хлебосольных хозяев мог скрываться кто угодно.

Она и сама не знала, почему вспомнила именно Ольгу Ивановну. Не Лизу Удачину, не Ангелова, не Ерохина, а именно эту уютную распаренную тетушку, подающую с улыбкой жирные щи." И разве не подозрительной выглядела ее откровенность: ведь она рассказала о Татьяне Трубниковой, что называется, ПЕРВЫМ ВСТРЕЧНЫМ!

Откуда у нее была уверенность, что они не расскажут Роману Трубникову о том, что Таня, его дочь, прячется от него в Ильиновке, да к тому же еще и беременна?!

Во рту был привкус эфира, а это означало, что ей сунули под нос какую-то гадость, вызвавшую потерю сознания. Ее, бесчувственную, привезли сюда, в этот погреб или подвал (в том, что она находится под землей, Юля нисколько не сомневалась!), и бросили. Но зачем?

И, главное, кто стоит за всеми этими преступлениями?

Голова раскалывалась, в горле першило, а колени, на которых она стояла, чтобы не застудиться, онемели от холода.

Надо было действовать, иначе.., смерть.

Она закричала. Сначала Тихо, а потом и совсем каким-то не своим и даже не человеческим голосом, которого сама же и испугалась. Но кто ее может здесь услышать кроме тех, кто ее сюда привез?

Юля крикнула снова, и вдруг ей показалось, что она слышит шаги. Затаив дыхание, она напряглась: да, какое-то движение действительно было, но достаточно далеко, словно кто-то отдалялся от нее, вместо того чтобы идти к ней. Может, те, кто ее сюда привез, все-таки вспомнят о ней, придут и хотя бы объяснят, что им от нее нужно.

Ведь если бы речь шла о том, чтобы ее убить, то что мешало им бросить ее в подвал уже мертвую… Труп. Раньше от этого слова исходил неприятный холодок, связанный с кем угодно, но только не с ней лично. Она научилась абстрагироваться и воспринимать мертвое тело просто как объект для работы, для расследования, но едва она подумала, что этим ТЕЛОМ может оказаться ее собственное, ее замутило. А ведь это не сон, и она действительно находится в подвале иди погребе, куда ее поместили с какой-то определенной целью. Но что за смысл держать ее здесь, если она ПОКА ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ…

Мысли ее путались, а тело предательски дрожало уже не только от холода. Что может быть опаснее нервной дрожи, когда главное сейчас – это ясность мысли? Дрожь пробирает до костей и мешает сосредоточиться на самом главном – как выбраться отсюда. Вместо этого в голову лезут лишь мысли о смерти. Закончить жизнь в этом городишке, да еще и в подвале какого-нибудь маньяка, на чей след они нечаянно вышли?

Звуки повторились. Множество маленьких и упругих конечностей, издававших сухое и надвигающееся звучание, наводившее на мысль о крысах, о полчищах крыс, которые приближались все быстрее и быстрее…

Писк, мерзкий и вызывающий леденящий ужас, заставил Юлю резко встать и затопать ногами. Она ничего не видела, совершенно. Быть может, поэтому, услышав вдруг отдаленный грохот, словно Где-то, очень далеко от нее, упало что-то тяжелое и, быть может, каменное или металлическое, она поняла, что крысы, которые теперь уже шевелились прямо возле ее ног, – не самое страшное. Что двуногие твари со сдвинутой психикой куда опаснее самых голодных крыс…

Она пошла на звук. И хотя сознание ее противилось этому, ноги, словно подчиняясь инстинкту, повели ее в ту сторону, откуда бежали крысы. В темноте споткнувшись о что-то, она упала, и рука ее попала во что-то теплое и копошащееся: какие-то крохотные горячие и гладкие существа попискивали под ладонью… И она поняла, что угодила рукой в крысиное жилище, в выводок голых новорожденных крысят.

И тут она снова услышала шаги, не карликовое топанье когтистых лапок, а настоящие тяжелые мужские шаги…

Все громче и громче, все неотвратимее и неотвратимее была ее встреча с тем, для кого человеческая жизнь – ничто, для кого женщина – лишь ядовитая услада, кровавое пиршество…