Три желания женщины-мечты - Дарья Донцова

— Разве детям-отказникам сообщают, кто их на свет произвел? — удивилась я. — Думала, это запрещено.

Элла спрятала руки под передником.

— Мне никто ничего не рассказывал. Просто в четырнадцать лет я залезла тайком в канцелярию детдома и нашла свою карту, а там было про Попову написано, даже адрес ее имелся. На следующий день я вместо школы к ней поехала. Дверь мужчина открыл. Услышал, что я Татьяну Петровну ищу, и руками замахал: «Ишь кого вспомнила! Сестра моя давно спилась, ступай отсюда. Я тебе никто, не навязывайся в родственницы, помогать не стану, самому денег не хватает».

— Печальная история, — вздохнула я. — Я ведь тоже могла в детдоме очутиться, но мне повезло: нашлась женщина, которая меня приютила и воспитала.

— Важно не начало жизни, а то, какой она потом стала, — сказала Элла. — И мне невероятно повезло, я с Ниной Анатольевной живу, она лучшая свекровь на свете.

— Элла! — заорала Елизавета Гавриловна. — Где тебя носит?

— Ой! — спохватилась жена Олега. — Обещала бабушке массаж ног сделать, ей от нервов помогает. Извините, Виола, побегу. Ужин на столе, Ниночка ваши любимые котлетки из кержача сготовила. Она такая внимательная! На нее забот через край навалилось: Катя умерла, Алла убежала, придется ей одной в пансионе крутиться. Ну ничего, я подала заявление об уходе, буду Нине Анатольевне помогать, как-нибудь справимся.

— Элла! — снова завопила старуха.

Та кинулась на зов, а я прошмыгнула в отведенное мне помещение и заперла дверь. Ни за что не пойду в столовую, там сейчас бушует старуха. Да и есть отвратительные рыбные биточки, изображая восторг, я уже просто не могу. Покойный профессор тоже частенько прятался здесь от семейных сборищ. В небольшой нише в кабинете Геннадий Петрович оборудовал кухонный уголок, там на столике стоят электрочайник, сахарница и коробка с чаем. Я открыла картонную коробку и понюхала пакетики. Совсем свежие, наверное, Нина Анатольевна купила чай специально для меня. Прекрасно, ужин есть — кондитерша всучила мне пакет с выпечкой, в нем непременно найдется что-то вкусное.

Я пошла в ванную, налила в чайник воды из-под крана и неожиданно уронила его, крышка открылась, вода вылилась на плитку. Я огляделась по сторонам, не нашла тряпки, решила вытереть лужу с помощью туалетной бумаги, промокнула ее, стала вставать и пребольно ударилась спиной обо что-то твердое. Послышался громкий щелчок.

Держась за поясницу, я выпрямилась и поняла, что стукнулась о прикрепленную к стене пустую полочку, которая чуть приподнялась. Рассердившись на себя за неуклюжесть, я попыталась вернуть полку на место, дернула ее. Неожиданно снова раздалось «щелк-щелк». Доска из пластика вдруг сдвинулась, но вместо того, чтобы опуститься, задралась еще выше и прилипла к стене, ее дно открылось, оттуда выпал черный мешочек. Я успела схватить его, прежде чем он спланировал на пол. В полке оказался тайник, а я ухитрилась его открыть.

Неприлично совать нос в чужие тайны, но я не удержалась и достала из торбочки самую обычную чайную ложку, не серебряную, не золотую, а из дешевого мельхиора. Во времена моего детства такие столовые приборы имелись почти в каждой семье, не отличавшейся большим достатком. Мы с теткой Раисой пользовались похожими ножами-вилками. А вот у соседки Зины Казаковой были серебряные приборы, и она этим очень гордилась. Но зачем так тщательно прятать совсем недорогую вещь?

Я осмотрела находку. Рукоятка ложки имела весьма необычную S-образную форму. До сих пор все виденные мною чайные ложки имели либо круглые, либо овальные окончания, ведь вещицей с изогнутой ручкой неудобно пользоваться. Хотя иногда попадались странные варианты. Один раз в каком-то кафе мне подали вилку и нож, ручки которых представляли собой до блеска отполированные… трубки. Пользоваться этими приборами было невозможно, они выскальзывали из пальцев. К сожалению, дизайнеры часто увлекаются красотой или необычностью формы, позабыв о том, что вещь должна служить человеку, а не просто радовать глаз.

— Ложечка-корежечка, — пробормотала я. — И зачем тебя, ложечка-корежечка, спрятали? Что в тебе, ложечка-корежечка, особенного? А?

Внезапно в моей голове зазвучал голос попугая Бони: «Щелк-щелк, ложечка-корежечка, бом-бом, шшш-шшш…» Потом вдруг вспомнился рассказ Олега о том, как он в подростковом возрасте записал на диктофон то, что говорил отец, оставшись один. Геннадий Петрович произнес: «А где у нас ложечка-корежечка? Вот ложечка-корежечка». Затем сын услышал, как куранты пробили два раза, и удивился, ведь был вечер, то ли десять, то ли одиннадцать часов.

Держа в руке находку, я прошла в кабинет Геннадия Петровича, открыла напольные куранты и начала внимательно осматривать циферблат, пространство за маятником и гирями… Часы были новоделом, их просто стилизовали под старину. Как я это поняла? В самом низу нашлась маленькая табличка «Мастер И. Горкин, 1999 г.».

Спустя минут десять я констатировала, что никаких отверстий нигде нет, постояла в раздумье, потом перевела маленькую стрелку на цифру два, а большую на двенадцать. Прогудело: бом-бом.

Ну и что дальше? Зачем ложка?

Я уставилась на циферблат. Минуточку, под цифрой 1 открылось небольшое отверстие. Я сунула туда S-образно изогнутый конец ложки, легко повернула его… шшш-шшш… из часов в самом низу, почти у пола, выехал ящик.

Я села на корточки. Интересно, Геннадий Петрович сам заказал куранты с секретом или они продавались такими? Здорово придумано, замочная скважина становится видной, только когда стрелки показывают два часа, потом она исчезает. Но даже если кто-то непосвещенный окажется у часов в это время, он ни о чем не догадается, через минуту время изменится, отверстие закроется. Единственное неудобство: если ящик выдвинут, часы останавливаются. Но ведь их нетрудно запустить снова, надо всего лишь толкнуть маятник.

В тайнике лежала тетрадь в кожаном переплете. Я открыла ее и увидела записи, сделанные каллиграфическим почерком человека, у которого в первом классе был предмет под названием «чистописание». Геннадий Петрович пользовался чернильной ручкой и каждую буковку выводил очень тщательно. Я начала читать не предназначенные для моих глаз строки и поняла: передо мной дневник, который хозяин дома методично вел не один год. Это не заметки о событиях жизни, а скорее бухгалтерия.

«17 июня. Е. Г. 450 тыс. 30 т — ремонт машины. 10 т — Н. А. на продукты. Безобразие, она много тратит на ерунду».

«18 июня. Осталось 410 тыс. 25 т. — срубили 5 деревьев. Короед. 12 т — коммуналка + электричество. Е. Г. отругала меня. В доме слишком много люстр!»

«19 июня. Осталось 373 т. 8 — продукты. Сколько можно жрать?! Н. А. не умеет вести хозяйство! 9 т. на платье для Кати. Безобразие, у Катерины полно вещей! Е. Г. снова меня отчитала».

Я медленно перелистывала страницы. Е. Г. — это, конечно, Елизавета Гавриловна, Н. А. — Нина Анатольевна. Стало понятно, что Геннадий Петрович постоянно получал от тещи деньги на содержание семьи. Суммы были немаленькими, но большой дом — большие расходы. В особняке постоянно что-то ломалось, детям требовались одежда, обувь…