Сидни Шелдон. Если наступит завтра-2 - Тилли Бэгшоу

Жан последовал за ней. Мужчин нигде не было видно, но он был полон решимости не потерять из виду Элизабет. Они сели на поезд, идущий на запад, к Центральному парку. Не выпуская Элизабет из виду и оставаясь поближе к дверям, чтобы успеть выскочить за ней, Жан рассматривал снимки на телефоне. Технические специалисты Интерпола могли творить чудеса с изображением. Но даже Жан понимал, что вряд ли тут выйдет что-то толковое. Две фигуры на расстоянии, в море людском. Черт побери, как он мог все испортить?!

Элизабет вышла из поезда на Сентрал-парк-Уэст. Жан пошел за ней на безопасном расстоянии. Было уже четыре часа. Начинало темнеть, и толпы на улице поредели. Снова пошел снег. Огромные тяжелые хлопья, подобно гусиному пуху, липли к волосам и пальто. Куда она идет?

Элизабет вдруг остановилась. Огляделась, возможно, чтобы убедиться в отсутствии слежки, и села на скамейку, счистив перчаткой только что выпавший снег.

Жан продолжал идти. Добравшись до вершины холма, он спрятался в небольшой рощице. Это был идеальный наблюдательный пункт – и близко, и полностью скрыт от посторонних глаз. Он вынул телефон и приготовился к ожиданию.

Долго ждать не пришлось. Высокий джентльмен в ковбойской шляпе решительно шагал к скамье. Никаких мер предосторожностей, попыток подкрасться. Элизабет встала, широко улыбнулась и протянула руки. Мужчина снял шляпу, чем позволил Жану увидеть его лицо. Жан впервые увидел эти красивые черты в жизни. Но узнал бы всюду.

«Будь я проклят!»

Он поднял выше телефон и стал делать снимки. Щелк-щелк-щелк…

Трейси стояла на верхней ступеньке стремянки, прилаживая потрепанного рождественского ангела к верхушке ели, когда зазвонил телефон.

– Милый, возьми трубку! – крикнула она Николасу.

Они провели чудесный день, украшая дом к Рождеству. Блейк помог установить норвежскую ель.

Трейси любила Рождество. Дом был создан для этого праздника: высокие потолки, ревущий огонь в камине. И очарование охотничьего домика. Блейк каждый год закатывал глаза при виде чрезмерно пышного декора, включая забавных поющих гимн электронных собак и пластикового Санту в человеческий рост, со сверкающими огнями сапогами и шляпой, который говорил «хо-хо-хо», когда кто-то тер ему живот.

– Выглядит так, будто эльфа рвет в гостиной, – бормотал Блейк.

Но Трейси подозревала, что ему втайне все очень нравилось. Особенно когда он видел восторг в глазах Николаса.

– О, привет, Жан.

Веселый голос Николаса послал озноб по телу Трейси.

– Как ты? Хочешь поговорить с мамой?

Трейси спустилась по стремянке с застывшей улыбкой на лице. Николас отдал ей телефон.

– Это твой друг Жан, – пояснил он, устремившись к дереву и большой картонной коробке с елочными игрушками.

Трейси вышла на кухню, подальше от любопытных ушей.

– Я думала, мы договорились, – прошипела она. – Никаких звонков по стационарному телефону! Пока Николас не заснет!

– Это не могло ждать. Я только сейчас видел Джефа Стивенса в Центральном парке.

Трейси стало нехорошо.

– Он встречался с Элизабет Кеннеди. Похоже, они близки, Трейси.

Трейси чувствовала, как подгибаются колени, и прислонилась к кухонному столу, чтобы не упасть.

– Я послал вам снимки. Проверьте входящие сообщения. Они говорили с полчаса и вместе отправились в его отель. Элизабет планирует ограбить Бьянку Беркли. Похоже, Джеф в этом участвует. Сможете открыть снимок?

Молчание.

– Трейси? Вы меня слышите?

– Да! – Голос Трейси звучал и пронзительно, и сдавленно. – Я слушаю. Продолжайте.

Жан рассказал о событиях этого дня. О двух мужчинах в «Барниз», которые следили за Элизабет. О своей уверенности, что Бьянка Беркли была мишенью и что ограбление произойдет на Зимнем балу, как и предсказывал Гюнтер. Еще упомянул о своих растущих подозрениях в отношении Джефа Стивенса.

– Она пробыла в его отеле час. Ушла первая. За ней – он. Я последовал за ним.

– И куда он пошел? – спокойно спросила Трейси.

– В квартал, где торгуют мясом. Там снял проститутку.

Сердце Трейси разрывалось. Она чувствовала себя так, словно душа расстается с телом. Посмотрела на сына, вешавшего стеклянные фигурки оленей на ель. В соседней комнате звучали гимны. Голос Жана Риццо не вписывался в эту картину. И Джеф тоже.

«Я приехала сюда, чтобы сбежать от него, сбежать от той жизни! – Гнев одолел ее. Безумный, нерассуждающий гнев. – Как смеет Джеф работать с Элизабет? Как смеет спать с проститутками? Как смеет до сих пор сохранять способность причинить мне боль, ранить… после стольких лет?!»

И все же в глубине души она злилась на Жана и старалась защитить Джефа.

– Что вы хотите, Жан? – холодно осведомилась она. – Зачем звоните?

– Хочу, чтобы вы приехали в Нью-Йорк.

Трейси с горечью рассмеялась:

– Не мелите вздора! У нас Рождество.

– Вы нужны мне. Потому что знаете Джефа Стивенса лучше, чем кто-либо.

– Это уже давно не так.

– Вы не слушаете меня! – почти взвизгнул Жан. – Здесь что-то происходит! До Зимнего бала остается меньше недели. Элизабет и Джеф задумали что-то грандиозное. В деле могут участвовать и другие, целая шайка, в точности не знаю. Джеф встречается с проститутками. Он возбужден, взвинчен… его адреналин вырвался на свободу. На следующей неделе в это время, если мы ничего не сделаем, еще одна девушка может быть убита.

– Минуту. – Трейси понизила голос. – Я правильно поняла? Вы считаете Джефа Библейским Убийцей?

– Думаю, существует серьезная возможность такого оборота событий.

Трейси покачала головой.

«Это кошмар… Да реален ли этот разговор или я в любую минуту проснусь и рассмеюсь?»

– Вы в своем уме?

– Тогда приезжайте в Нью-Йорк и помогите мне. Помогите Джефу. Докажите, что я ошибаюсь.

– Вы оглохли? Я никуда не поеду. О таком мы не договаривались.

– Трейси, вы сядете в самолет! – заорал Жан. – Слышите? Сядете в самолет, или я скажу вашему сыну правду.

Треси повесила трубку и выключила телефон. Лежащий на стойке мобильник вспыхивал красным светом.

«Фото от Жана. Джеф и Элизабет. Вместе», – мелькнуло у нее в голове.

Она взяла мобильник, выключила и его. Руки дрожали так, словно она разряжала бомбу.

– Ма?! – крикнул Николас. – Ты уже закончила? Иди, помоги мне.

Слезы жгли глаза Трейси.

– Иду, милый.

Была полночь, но Жан был слишком на взводе, чтобы уснуть. И тут зазвонил телефон: