Талисман Михаила Булгакова - Ольга Тарасевич

Только онкология позволила ему увидеть все малиново‑оранжевые оттенки летнего заката, и кристальную прозрачность капель дождя, сползающих по стеклу, и сочную зелень ветки липы, вздрагивающей под дождевым душем.

Дела, суета, планы – при отсутствии болезни, оказывается, все это мешает видеть красоту жизни. И понимать всю ее ценность. Уходя, угасая, особенно остро осознаешь, какое же это счастье – просто жить и просыпаться от теплого солнечного лучика, пробегающего по подушке…

Иногда в больницу приходил следователь Семенов. Олег прекрасно понимал – несмотря на скорую кончину обвиняемого, бумаги должны быть в порядке, и производство по уголовному делу продолжается. Но отвечать на вопросы Алексея ему было скучно и неприятно. Малоинтересно разговаривать с глупыми людьми, которые ничего не понимают, в силу плохого образования и ограниченности своего мышления…

…Детективное агентство очень быстро стало приносить такие большие деньги, о которых Олег не мог и мечтать. Причем его особенно радовало то, что это были честные деньги – заработанные его собственной головой, не вызывающие никаких угрызений совести. Это был легкий, законный, немного скучный хлеб – проверка деловых партнеров, слежение за неверными женами и мужьями, розыск родственников или даже домашних питомцев.

А кроме работы был Булгаков. Изучение его яркого, многогранного таланта позволяло скрасить одинокие вечера.

Когда Олег понял, что доходы позволяют ему снять отдельный офис и больше не использовать свою квартиру для встреч с клиентами, ему на глаза попалось очень выгодное предложение по аренде на Патриарших прудах.

«Как это символично, – подумал Олег, пододвигая к себе телефонный аппарат. – Мой бизнес будет находиться там, где начинается действие самого гениального романа Булгакова!»

Глядя из окна кабинета на Патриаршие, он, когда не было клиентов, писал монографии и научные труды.

«Иван Воскресенский» становился все более известным исследователем творчества Булгакова. Отец – светлая ему память – помогал Олегу на начальном этапе сделать так, чтобы его работы рассматривались в отсутствие автора. А потом за «Иваном Воскресенским» закрепилась репутация чудака-инвалида, которого уже никто и не стремился отыскать, но чьи статьи и книги охотно печатали. Слог у «Ивана Воскресенского» был бойкий, автор явно имел доступ к информации архивов, умело сочетал аналитику и художественность…

Изучая архивные материалы, Олег постоянно радовался, что ему не довелось жить в то страшное время, когда человека могли расстрелять просто так, без суда и следствия; когда в дом приходили с обысками, а по ночам люди нервно прислушивались, не подъезжает ли «черный воронок»…

«Есть шанс обнаружить что-то еще не публиковавшееся из творчества Михаила Булгакова, – понял Олег, читая многочисленные протоколы обысков в квартирах Михаила Афанасьевича. – И предметов быта тоже изымалось очень много. Мне надо попытаться двигаться в этом направлении. Найду неопубликованную повесть – оставлю хоть какой-то след в жизни. Хотя… разве нашим людям сегодня это важно – след в жизни? Как страшно бесцельно живет большинство…»

Когда Олегу приходилось спускаться в метро, он часто ловил себя на мысли, что инопланетяне уже захватили Землю. Вагоны были заполнены людьми с серыми лицами, тусклыми глазами, лишним весом. Как зомби, они поглощали чипсы или гамбургеры, и их нехитрые желания угадывались безо всякого труда: непритязательная еда, алкоголь, секс. Эти люди не мыслили, не чувствовали. Их примитивные умозаключения строились вокруг простейших бытовых действий; из всей палитры эмоций им было доступно только получение удовольствия от потребления – потребления неважно чего, шмоток, гаджетов, бесхитростных развлечений.

– Почему люди больше не испытывают желания творить? – спрашивал Олег у отца. – Почему весь мир свелся к еде, тряпкам и сиськам?

Отец пожимал плечами:

– Сытость и свобода, вообще, не самые лучшие помощники для развития. Многим проще идти вперед, когда есть сдерживающие факторы. Преграды заставляют думать и прикладывать усилия!

– Мне кажется, что я выше их всех, – доверительно признавался Олег. – Большинство людей кажутся мне серой тупой массой. В сравнении с ними я очень многого добился – а ведь мне пришлось несладко, много раз можно было уже сломаться!

– Так и есть, сынок, ты выше. Не стоит опасаться мании величия. Тебе и правда дано больше, чем другим. Твои несчастья сделали тебя сильнее…

Мать и отец погибли в аварии. Внезапно вылетевший на встречную полосу грузовик не оставил их старенькой «Тойоте» ни доли секунды для маневра.

Когда прошел первый шок от утраты, Олег увидел даже плюсы в этой страшной трагедии. Мать и отец не расставались ни на минуту; они постоянно испытывали потребность общаться, что-то обсуждать, спорить; эмоционально и физически они действительно стали единым целым. Если бы смерть забрала кого-то одного из них – вторая осиротевшая половинка испытывала бы невероятные мучения.

А так – мучения пришлось испытывать только ему, сыну. Муки одиночества, настолько болезненного, каким только может быть одиночество без единой родной души поблизости.

Правда, рядом в каком-то смысле все еще оставался Булгаков…

Поиски неопубликованных повестей или романов Михаила Афанасьевича успехом не увенчались. Должно быть, пролетарские молодчики из ОГПУ уничтожили их, не осознавая, что творят. Булгаков был неправ: увы, иногда все-таки рукописи горят, исчезают бесследно.

Однако Олегу удалось найти браслетку первой жены Булгакова Таси; вещь, имеющую для Михаила Афанасьевича огромную ценность.

Пальцы гения касались этого украшения, когда он был болен. Он надевал ее, отправляясь за гонорарами и молясь, чтобы в редакциях ему дали хоть немного денег – иначе опять будет очередной голодный вечер. И перед тем, как сесть за письменный стол и погрузиться в сочинение, Михаил Булгаков тоже смотрел на свой талисман…

«Я хочу, чтобы эта браслетка всегда была со мной, – понял Олег, проанализировав свои эмоции. – Передавать раритет в музеи глупо. У людей, которые там работают, конечно же, есть огромная любовь к Булгакову. Она настолько необъятна, что они ослеплены его гениальностью и не воспринимают писателя адекватно. Они не имеют о его настоящей личности ни малейшего представления – в их сознании существует только их собственный, индивидуальный Булгаков, имеющий к реальному Михаилу Афанасьевичу мало отношения. Доверять браслетку таким людям глупо. Только я один могу осознать всю ее ценность и понимать, чем именно обладаю… Пусть вещь будет в достойных руках. Ни музейные работники, ни посетители музеев не могут адекватно оценивать это сокровище».

Сначала получение браслетки казалось Олегу делом совсем простым.

Артефакт хранился в семье Козловых, заядлых коллекционеров. О том, кому раньше принадлежало изысканное золотое украшение, ни Саша, ни его жена Марина не знали.

«Попытаюсь купить браслетку. Или обменяю ее на что-нибудь», – решил Олег, обдумывая план знакомства с Козловыми. Однако оказалось, что коллекционеры и слышать не хотят о том, чтобы расставаться со своими вещицами. Зарабатывающие более чем скромно, имеющие разбалованного сына, они, тем не менее, демонстрировали единодушное упрямство и отказывались от очень заманчивых предложений.