Скрижали бессмертных богов - Лариса Капелле

* * *

Египет, 1639 г. до н. э.,

время правления последнего фараона

XIII династии Тутимайоса

С утра все было готово. Нектанеб обязан был присутствовать на похоронах Шу и казни Ипура. Суд фараона был быстрым и безжалостным. В виновности Ипура ни у кого сомнений не возникло. Тем более всех потрясло, что именно Ипур, верный и преданный слуга фараона, руководил разграблениями гробниц. Причем наконец стал известен мотив: Ипур искал легендарные Скрижали Бессмертных. Во дворце после этого признания Ипура все находились в ступоре. И день суда стал днем славы королевского прокурора Хуфу, который все обставил самым выгодным для себя образом. Можно было только восхититься ловкости и сценическому таланту прокурора, обвинительная речь которого громом прозвучала в зале заседаний.

– Ты хотел бессмертия, Ипур?! Ты его получишь! Царские колесницы разорвут твое ничтожное тело на тысячи частей, гиены и шакалы подберут то, что останется от тебя, и никогда, слышишь, никогда душа твоя не достигнет зеленых лугов Осириса! Избавительница никогда не придет за тобой, и твоя душа обречена будет блуждать в потемках вечно, не находя выхода!

– Не-ет! Я не заслужил такой кары! – Вопль Ипура был ужасен, в нем не было уже ничего человеческого.

Зрители чуть не попадали в обморок от суровости кары. Правда, потом вмешался Сын Неба. Теперь Ипура ожидал более милостивый приговор, и все дружно пришли в восторг. Он должен был умереть замурованным в гробницу, но после смерти его ждала, как и всех, дорога в загробный мир. Во всяком случае, после смерти Ипуру дана была возможность заслужить прощение «ка» Шу. Зрители облегченно вздохнули, потом долго восхваляли правосудие фараона и радовались просвещенности и мягким нравам собственной эпохи.

Нектанеб отправлялся на казнь с тяжелым сердцем. Такие зрелища были не для него. Но не явиться – значило поставить под сомнение власть и решение фараона. Этого даже такой могущественный жрец, как Нектанеб, позволить себе не мог. Надев самую лучшую свою тунику, он спустился в тот момент, когда плакальщицы с посыпанными пеплом волосами затянули прощальную песню. Похоронный кортеж приблизился к богато украшенным лодкам, которые должны были переправить процессию на западный берег. Процессию замыкали закрытые носилки, охраняемые шестью солдатами. Всем присутствующим было известно имя находящегося в них.

Пронзительный звук медных труб возвестил о начале похоронной церемонии, и в этот момент солдаты поставили на место закрытые носилки. Глашатаи вновь затрубили, привлекая внимание толпы к происходящему. Все тут же обернулись к носилкам, зная, что должно произойти нечто очень важное. Из носилок двое слуг вывели одурманенного корнем мандрагоры Ипура. Было видно, что несчастный только наполовину понимал происходящее. Могущественного сановника было не узнать: измазанные нечистотами обрывки одежды, спутанная борода, блуждающий вгляд, оскалившиеся в безумной улыбке зубы.

Фараон поднял руку, и трубы замолкли. Громовым голосом он возвестил:

– Перед вами мой слуга Ипур. Он нарушил свою клятву служить мне верой и правдой. Гнев фараона обрушится на него, и нечестивый никогда не узнает покоя. Повелеваю заключить его в гробницу Шу, чтобы до скончания веков он служил умершему как презренный раб! Только так он сумеет заслужить прощение Богов!

Толпа задрожала, и все, как один, повернулись в сторону несчастного. Конечно, это наказание не было самым страшным. Но смерть заключенного в гробницу была ужасной. Только Ипур единственный, казалось, не понимал происходящего. Он продолжал дико улыбаться, качая, как болванчик, головой. Наконец жрецы закончили читать последние главы Книги восхождения к Свету. «Ка» несчастного Шу теперь должно было спокойно пройти через все препоны и навечно поселиться на заоблачных полях. Все взоры обратились к Ипуру, которого к тому времени вымыли, побрили, одели в чистую тунику. Мандрагора продолжала действовать, и покорного Ипура спокойно подвели к входу в гробницу. По обычаю, дальше он должен был двигаться один. Ипур, не оглядываясь, послушно шагнул внутрь. Присутствующие, затаив дыхание, наблюдали. Потом слуги стали быстро замуровывать вход в гробницу. Изнутри не доносилось ни звука. И когда все уже разошлись, из гробницы раздался пронзительный вопль:

– Свет, дайте мне свет! Оставьте мне свет!

Крики сменили рыдания. Они были слышны совсем близко. Действие мандрагоры прекратилось слишком рано, и Ипур сумел вскарабкаться совсем близко к выходу.

– Господин, смилуйтесь! – кричал несчастный сановник. – Убейте меня! Не оставляйте меня! Дайте мне яд! Я ведь только ваш слуга! Смилуйтесь! Дайте мне свет!

Но на эти вопли никто не обращал внимания. Только задержавшийся Нектанеб остановился и повернул к гробнице. На вернувшегося жреца никто не обращал внимания. Он огляделся и решительным шагом направился прочь. Но сомнения не оставили его. Чем дольше думал, тем больше начинал сомневаться. Вина Ипура была несомненна, но что-то мешало поставить точку. И внезапно он понял, что именно не давало ему покоя. Как же он был глуп! Он упустил из виду самое очевидное: знаки прошлого! Именно так называли тайный язык символов, пришедший из глубины веков. Этот язык был доступен только единицам, и только эти люди могли прочитать зашифрованную часть плана. Странная мысль промелькнула в сознании. В памяти всплыла встреча с Ипуром в темнице фараона – и последние слова опального сановника: «Я был и остаюсь хранителем дома Повелителя, и ничто, слышишь, ничто не заставит меня предать его!» Ипур был предан фараону! В этом раньше он никогда не сомневался. Но что заставило Ипура нарушить клятву? И вдруг странная, дерзкая мысль промелькнула в сознании Нектанеба: «А что, если Ипур никогда не нарушал клятву?» Он должен был понять, в чем дело. Единственным, кто мог ему помочь, был сам Ипур. Поколебавшись, он все-таки решился. Сменив свою белую тунику на невыразительную серую накидку, он отправился к Городу Мертвых. Перебрался на другой берег, позаимствовав оставленную кем-то старую барку. Осторожно подобрался к гробнице Шу. Но изнутри не доносилось ни одного звука. Нектанеб прислушался – из гробницы доносились шорохи и тихое всхлипывание.

– Ипур! – позвал он. – Отзовись!

Из погребения послышалось слабое:

– Нектанеб! Ты рад теперь, правосудие свершилось! – Голос Ипура дрожал.

– Я не уверен, что правосудие свершилось, – ответил Нектанеб.

Ответом была тишина.

– Почему ты молчишь, Ипур? Ты ведь можешь рассказать правду о том, что произошло на самом деле?

– Я не могу, – зарыдал Ипур, – я не могу, иначе мне не будет дороги за порогом. Я не могу нарушить клятву, я и мои близкие будут прокляты.

– Ипур, ты должен меня выслушать. Я никогда бы не сказал это былому Ипуру, но теперь я могу тебе сказать. Фараон не властен над твоей жизнью после смерти. Он такой же человек, как и ты, Ипур.