Операция «Сострадание» - Фридрих Незнанский

— Вечно ты шутишь, Шурик. — Очевидно, сегодня вечером в телепрограмме не значилось никакого шоу, потому что Ирина намерена была говорить с мужем долго и всерьез. — А меня, откровенно признаться, насторожила история, которой поделилась со мной Нина. Ей почему-то кажется, что это смешная история, но лично я считаю по-другому…

— Отлично, Ириша, я готов выслушать эту несмешную историю. Только зачем нам разговаривать у окна? Давай сядем на диван.

Когда отпущенный Турецким край занавески полностью отделил комнату от снегопада, показалось, что вдруг стало тихо и тепло, хотя и раньше здесь не было шумно и холодно. Очутившись на диване, Александр Борисович привычно потянулся к очкам и газете, но Ирина Генриховна таким же привычным жестом, свидетельствующим о долгих тренировках, перехватила очки:

— Нет, Шурик, почитаешь потом, газета никуда от тебя не убежит. Ты же обещал выслушать эту историю!

— Да, и обещал, и выслушаю. Я хотел надеть очки только для того, чтобы лучше видеть тебя, красавица моя ненаглядная…

— Прекрати, Саша! — Ирина уже с трудом сдерживала смех. — Как будто я не знаю, что эти твои очки только для чтения, для дали у тебя другие…

— Так где же история? Я жду.

— В общем, Антоша купил себе собаку…

— Бультерьера?

— А почему ты так решил?

— Ну, не знаю. Просто попытался представить себе Антошу: среднего роста, широкий, мускулистый, зубы отличные. Какая собака ему подойдет? Скорее всего, бультерьер.

— Не помню я, как называется эта порода, но Нина сказала, что эти милые собачки, еще будучи щенками, прогрызли стену панельного дома и выбежали наружу гулять.

— Бультерьер. Помяни мое слово, окажется бультерьер.

— По-моему, Нинка по-другому называла породу, не бультерьер, но не важно… Одним словом, всех щенков разобрали, остался один. Его тоже хозяева пытались пристоить. Сначала за деньги, благо пес породистый, потом просто в хорошие руки. Но отовсюду его возвращали. Причина? Агрессивный, неуправляемый, кусает всех, кто попадает в поле его зрения. Одним словом, на нем поставили крест, собирались уже усыпить, когда на горизонте появился Антоша. Ему как раз Нина сообщила, что в детстве хотела завести собаку, но ей не разрешали, вот он и решил ей преподнести в подарок, практически бесплатно, это чудовище, то есть сокровище. И если, мол, у них в будущем сложатся отношения, ему тоже нужна собака: для престижа и дом сторожить. Когда Нина от прежних хозяев (они вдвоем с Антошей приехали к ним забирать собачку) услышала, что за зверь этот пес, она засомневалась, стоит ли с ним связываться. Но Антоша ее уговорил. «Не боись, — сказал, — я с ним справлюсь».

Ирина Генриховна сделала трагическую паузу.

— Собака укусила Нинку? — предположил Турецкий, уже зная, что это не так. Если бы какой-то пес нанес дочери серьезную травму («челюсти на ножках» — так в народе бультерьеров зовут), Ирка не болтала бы сейчас с мужем, а спасала бы, ухаживала, перебинтовывала, дежурила, кормила свое чадо. Чего бы ей это ни стоило.

Пауза продолжалась.

— Собака прогрызла стену в Антошином доме? — уже более заинтересованно выдвинул следующую версию Турецкий. Ирина отрицательно качнула головой.

— Ну так что же она такого натворила?

— Собака ничего не натворила, — раздельно, едва не по слогам, произнесла Ирина Генриховна. — Не успела. Антоша с ней справился. Хочешь знать, каким методом?

Турецкий хотел. Как знать, может, доведется иметь дело с разъяренными собаками.

— Так вот! — В голосе Ирины появились обвиняющие интонации. — Когда они привезли домой к Антоше это чудовище — а Нина поджимала ноги, чтобы он ее не искусал, — Антоша заперся с псом в отдельной комнате. Нина ждет-ждет, а они не выходят. Она уже в милицию звонить собиралась, думала, пес его загрыз. Вдруг открывается дверь и выходит Антоша. Пес идет рядом, тихий и смирный, смотрит на Антошу снизу вверх преданными глазами. Нина, конечно, спрашивает: «Как тебе это удалось?» А Антоша отвечает — Нина дословно процитировала, так что извини: «Мы как вошли в комнату, я ему отдал команду: “Сидеть!” А он не подчиняется. Еще возбух на меня, быковать начал. Ну, я его хрясь табуреткой по башке! Он — плюх на жопу и сидит, на меня пялится. Зато теперь понял, кто здесь главный»… Шурик, что здесь смешного?

— А что здесь грустного? — с трудом выговорил Турецкий сквозь смех. — Все нормально кончилось, Ир, чего ты волнуешься?

— Я волнуюсь из-за нашей единственной дочери, которая дружит с таким человеком, как этот Антоша. И, по-моему, я права. Представляешь, Шурик, а вдруг они поссорятся? Что же, значит, это он и ей может — хрясь табуреткой по башке? Чтобы доказать, кто здесь главный?

— Ну, во-первых, — отсмеявшись, Турецкий обрел рассудительность, — девушка — это все-таки не собака. Надеюсь, даже Антоша, способный перекусить колючую проволоку, понимает, кто из них требует более нежного обращения… А во-вторых, я уверен, что моя дочь сама в случае чего способна хрястнуть табуреткой по башке. Или, по крайней мере, ускользнуть из-под удара. А в том, что если он ее ударит, она, как Сережу сменила на Антошу, так и Антошу сменит на какого-нибудь Алешу, я тоже уверен на все сто. В Нинке — моя порода. Турецкие не дрессируемы!

Ирина Генриховна поджала губы. Александр Борисович обнял супругу, привалив ее на диван.

— Иришка, не расстраивайся! Ты права, Антошины манеры выглядят подозрительно. Он уже где-нибудь работает? Какого возраста этот юноша?

— В бизнесе работает. Торговые перевозки или что-то такое похожее… Да, по-моему, Нина именно о грузоперевозках говорила. Если надо, я у нее уточню.

— Не волнуйся, Ириша. Добудь мне его отчество и фамилию, я проверю по своим каналам. Только Нинке пока ничего говорить не будем. Ладно? Уговор?

— Но я обязана ее предупредить, чтоб она требовательнее выбирала друзей, чтоб не совершить ужасной ошибки…

— Тише, мать! Каждый человек, особенно молодой, должен иметь в жизни свою квоту ошибок. А по тому, насколько эти ошибки ужасные, как раз и проверяется предыдущее воспитание. Понятно? Я убежден, что мы неплохо воспитали Нину. Наша дочь — разумная девушка и сумеет во всем разобраться сама.

— Слушай, Саня, — нервно заявил Слава Грязнов, вертясь на переднем сиденье машины Турецкого, — мне это крепко не нравится.

В Видное, где располагалась мини-операционная Великанова, решили ехать с самого утра. Темно, шоссе скользкое, водители матерятся и нарушают правила дорожного движения… Действительно, масса поводов для недовольства.

— Что не нравится? — рассеянно спросил Турецкий, следя за знаками поворота. — Как я веду?

— Нет, как нас ведут.

— Что?

— Посмотри в зеркало заднего вида… Примечаешь вон того «бумера»?

На шоссе группировались в разных комбинациях не менее четырех «БМВ». Популярная машина. И не сугубо бандитская, как это почему-то поется в не менее популярных песнях.