Священный изумруд апостола Петра - Наталья Александрова

– Ну да, – неохотно протянул Николаев. – Видел я ту женщину… встречалась она с Басаргиным в ресторане «Печорин» на Выборгском шоссе… женщина непонятного возраста – не то ей сорок, не то шестьдесят, в инвалидном кресле… волосы каштановые в рыжину…

– В инвалидном кресле? – переспросил полковник с явным интересом. – Что еще?

– При ней был единственный человек, он же и кресло катил. Какой-то азиат. Худой, небольшого роста, но очень тренированный. Один из моих парней сунулся к нему, обыскать хотел – так этот азиат его так отбросил, парень чуть кости не переломал!

– Интересно! – проговорил полковник. – Для чего она встречалась с Басаргиным, о чем они говорили – ты, конечно, не знаешь…

– Почему не знаю? – Николаев оживился. – Все знаю!

– Вот как? – Стрепетов снова бросил на него быстрый взгляд. – Что же они – при тебе разговаривали?

– Нет, конечно, – Николаев улыбнулся одними губами. – Только я заранее к их столику незаметный микрофончик подключил. Так, на всякий случай…

– На всякий случай? – Полковник тоже изобразил улыбку. – Я же всегда знал, Николаев, что ты далеко пойдешь! Ну, так и о чем же они разговаривали?

– Никто про мой сегодняшний прокол не узнает?

– Никто. Ты же знаешь – если я что-то обещал, я свое слово держу.

– Знаю, – Николаев заговорил еще тише, придвинувшись к полковнику: – Эта женщина дала Басаргину наводку на тех людей, которые его похитили. Про эту больницу рассказала.

– И чего же она хотела взамен? Ведь она не из тех, кто что-то дает даром!

– Само собой. Взамен она хотела, чтобы ей отдали ту девушку, которая работала вместе с Лисицыным. Она сказала, что с парнями мы можем делать все, что хотим, но девушку должны отдать ее азиату. Какую-то информацию она от нее хотела получить…

– Девушка, говоришь… – задумчиво протянул Стрепетов. – Ну ладно, Николаев, пока я тебя отпускаю, но смотри – чтобы впредь держался в пределах Уголовного кодекса!

Николаев, ничего не ответив, зашагал к своему микроавтобусу.

– Что с нами будет? – спросил его один из подчиненных.

– Домой поедем! – огрызнулся на него шеф.

– Нас отпускают?

– Отпускают! Только смотрите, чтобы всем говорить одно и то же… – и он выдал своим подчиненным официальную версию событий в больнице.

Микроавтобус уехал.

Полковник проводил его взглядом и приказал командиру группы захвата:

– Возвращайтесь на базу!

– А вы? – спросил тот удивленно.

– А я еще немножко воздухом подышу, воздух тут хороший.

Спецназовец удивленно фыркнул, но больше вопросов задавать не посмел и отправился к машинам вместе со своими подчиненными.

Когда возле больницы наступила тишина, Стрепетов оглянулся и проговорил:

– Можешь выходить, все уехали!

Из темноты возле трансформаторной будки появилась неясная тень, вышла под свет фонаря и оказалась Аликом Лисицыным, больше известным как Лис.

– Давно меня заметили? – спросил он полковника смущенно.

– А ты как думаешь? – Стрепетов усмехнулся. – С самого начала…

– Старею… – вздохнул Лис.

– Что же тогда мне говорить? – На этот раз полковник широко улыбнулся. – Нет, ты еще ничего, в форме. Хорошо этих вокруг пальца обвел! И это при том, что ты здорово покалечен.

– Да ничего, вы же знаете, Александр Иванович, на мне все заживает как на собаке.

– Раз ты здесь все время был, значит, слышал мой разговор с Николаевым?

– Слышал.

– Значит, понял, что твоей девушке грозит серьезная опасность?

– Да я это давно понял. Предупреждал ее, да вы ведь ее знаете, знаете, какой у нее характер…

– Догадываюсь, – вздохнул полковник. – Хороший характер, сильный. Только упрямая она очень…

– Вот и я о том же…

– Ох, Лисицын, лучше бы вы все на меня работали…

– Ну, извините, так уж жизнь сложилась…

Полковник хотел добавить еще что-то, но Лис исчез в темноте так же внезапно, как и появился.

– Девушку-то мы найдем, – сказал сам себе Стрепетов в глубокой задумчивости, – да вот как бы ее те, другие, раньше не нашли…

Агнии снилось, что она идет по мертвой, изуродованной равнине, по неровному лицу которой тут и там, среди невысоких холмов, корявых вековых олив, стройных пиний и высохших кустов бересклета, разбросаны бесформенные каменные обломки.

Вокруг нее царила мертвая тишина, нарушаемая только шепотом ветра в ветвях.

Приглядевшись к разбросанным вокруг обломкам, Агния поняла, что это – части разбитых статуй – то мраморная нога, то кисть каменной руки, то голова античного божества с отбитым носом, то расколотая капитель коринфской колонны.

Еще раз оглядевшись по сторонам, она поняла также, что невысокие холмики, возвышавшиеся то тут, то там, – это развалины домов, руины жилищ и храмов.

И тогда Агния наконец осознала, что идет не по безлюдной, безжизненной равнине, а по тому месту, где некогда билось сердце мира, где было средоточие власти и богатства, казавшихся вечными и неисчерпаемыми.

Это были развалины великого города Рима.

Города, который диктовал свою волю всему миру, города, по чьим улицам проходили, покорно склонившись, военачальники разбитых армий, цари побежденных государств.

Сейчас здесь царили нищета и запустение, потому что город Рим пал, пал не столько под ударами бесчисленных орд варваров, сколько под тяжестью собственных грехов.

И едва Агния поняла это – она поняла также, что руины Рима не совсем безжизненны.

В развалинах домов богатых патрициев, в руинах разрушенных храмов и просто в землянках прятались последние жители этого города, жалкие потомки владык мира, облаченных в белоснежные тоги, жалкие потомки гордых воинов и философов.

Последние римляне выглядывали из своих скромных хижин, из убогих землянок, чтобы убедиться, нет ли снаружи какой-то опасности, не проходят ли мимо варварские воины, – и провожали Агнию удивленными взглядами.

Но она не задерживалась, чтобы разглядывать их или вступать с ними в бесцельную беседу – она шла быстро и уверенно, у нее была важная цель, которая влекла ее вперед, как парус влечет корабль.

И наконец она почувствовала, что эта цель близка: впереди, на вершине холма, она увидела высокого, величественного старца в длинном белоснежном одеянии.

Лицо этого старца испускало сияние – не такое яркое, как слепящий свет полуденного солнца, и не такое беспокойное, как свет пылающего в ночи факела.

Это было ровное золотое свечение, подобного которому Агнии никогда не приходилось видеть. Неяркое, оно тем не менее затмевало солнечный свет.