Лихая гастроль - Евгений Сухов

– Устроил?

– А куды ему деваться? Это дело для меня только «катенькой» и обошлось. А иные по пять сотен выкладывали. Так что ежели ей обчество какое нужно, так я ей обязательно организую, главное только, чтобы капиталы не ослабевали.

Граф Сенявин даже не улыбнулся:

– Все оно, конечно, так, как вы изволите говорить… Как вас, простите, величать?

– Евдоким Филиппович.

– Все это, конечно, так, Евдоким Филиппович, а только моя Марианнушка очень разнеженная особа. Она привыкла жить в роскоши, привыкла блистать на балах! С ее внешностью это неудивительно. Ведь не все время мы были бедными. Бывало, такие балы в Первопрестольной закатывали, что ого-го! Я вот о чем беспокоюсь, сможете ли вы обеспечить ей жизнь, к которой она привыкла в Москве. Не заскучает ли она у вас в провинции?

– Не заскучает. Капиталы у меня немалые. Сам голова передо мной шапку ломает.

– Вот оно как!

– Как же ему не ломать, когда я деньги даю. Ежели на богадельню какую деньги выплатить или больницу построить, так он ко мне с поклоном. Дескать, уважь обчество, Евдоким Филиппович. Ну, а я со всей душой, никогда не отказываюсь, ежели какое пожертвование нужно, – не без гордости сказал купец. – А потом, у меня квартира большая, в самом центре, недалеко от особняка самого городничего. В квартире мебель хорошая. Степан ее делал, лучший столяр в округе. Подошел я к нему как-то и сказал: мол, мебель мне нужна, да такая, какой у городничего не сыщешь! А Степан говорит, сделаю, Евдоким Филиппович, все в лучшем виде будет, только ты меня сначала уважь. Я и уважил! Целую неделю ему беленькую скармливал, а потом, когда он из запоя вышел, так такую мебель соорудил, что у самого губернатора не сыщешь!

– Повезло вам, молодой человек.

– Повезло, – охотно согласился купец. – Свой выезд имею. Лошадей из Владимира выписал. Кучер Алексашка есть, – продолжал купец. – Бывало, выезжаем в город, а он орет: «Расступись, народ! Евдоким Филиппович едут!» Глотка у него луженая, за версту слышно, народ в разные стороны разбегается, ну а нерадивых так и плетью может огреть.

– Все оно верно, только ведь моя Марианнушка привыкла к путешествиям – каждый год в Баден-Баден ездит, в Париже бывает… Языкам обучена.

– А путешествия я тоже люблю. Ежели надо, так мы на пароходе и в Казань махнем! А то и в Нижний Новгород на ярмарку.

– Вижу, молодой человек, что вы очень красноречивы, – заколебался граф. – Только ведь и вы меня должны понять, что у меня к этому делу собственный интерес имеется.

Евдоким Филиппович смекнул быстро. В женитьбе, как и в любом коммерческом деле, торговаться нужно; и чем лучше торгуешься, тем удачнее сделка.

Кашлянув для солидности, Евдоким Ануфриев вымолвил:

– Я ведь очень дружелюбный. Родственники моей супруги – это мои родственники. Так что их никогда не позабуду. Помогу им всяко; когда харчи подкину, а когда и финансы дам.

Граф Сенявин широко улыбнулся:

– Чувствуется у вас коммерческая жилка, молодой человек. Уверен, моя Марианнушка будет за вами, как за каменной стеной. – Его голос слегка задрожал, а в уголках глаз блеснули слезы. Вытащив платок с вензелями и короной, он промокнул глаза. – Это так непросто, молодой человек. Кровинушка… Вы меня должны понять, ведь не зверушку продаю, а племянницу родную замуж выдаю.

– Я все понимаю, ваше сиятельство, да и вы должны понять. Не век ей под вашим крылом быть.

– Так-то оно, конечно, так, – вздохнул Сенявин.

– А только ей у меня хорошо будет.

– Что ж, пусть свершится воля Божья, а ежели промеж вами любовь, как же я могу препятствовать святому делу? Дай же я тебя расцелую, дорогой зятек! – Обняв Евдокима, граф трижды поцеловал его в округлившиеся от удовольствия щеки.

Евдоким старался не поморщиться: от графа потянуло каким-то первосортным амбре. Чувствовалось, что он прекрасно разбирается в благородных напитках.

– Ох, если бы ты знал, драгоценный мой зять, как мне будет несладко без моей разлюбезной и дорогой племянницы. – Губы его дрогнули. В какой-то момент Евдокиму даже показалось, что он сейчас захнычет вновь, однако обошлось малыми затратами – дядюшка лишь вытащил платок и приложил самый краешек к уголкам глаз.

– Вы понимаете, Евдоким, как я люблю свою племянницу.

– Конечно, ваше сиятельство.

– И для меня очень важно, чтобы она предстала в вашем городе в наилучшем свете, – продолжал граф.

– Конечно, ваше сиятельство, – с пылом отвечал Евдоким.

– Мне бы хотелось, чтобы Марианнушка была отлично одета, выглядела нарядной, при драгоценностях. Чтобы в сундуках у нее было множество одежды на каждый день. – Его сиятельство задержал строгий взгляд на Евдокиме, как если бы хотел услышать подтверждение своих слов, после чего продолжил столь же энергично: – Но вы же знаете, в каком она сейчас находится положении, у нее нет даже лишней сорочки! Конечно, я помогу своей племяннице, но мои средства крайне ограничены, а ведь ей выходить в свет, ей нужно блистать! Как же вы будете себя чувствовать, если ваша жена, дорогой зять, будет никудышно одета?

– Оно, конечно, скверно, – сдержанно высказался Евдоким, мысленно прикидывая, в какую сумму могут обойтись дополнительные наряды княжны. Пожалуй, тремястами рублями тут не отделаешься, все пятьсот выйдут. А если все самое последнее да еще по французской моде, то, верно, будет и целая тысяча! Немалые деньжищи… – И сколько же это составит? – осторожно спросил Евдоким.

– Я полагаю, что ее наряд обойдется не менее чем в двадцать тысяч.

Евдоким Филиппович невольно икнул: цифра показалась ему завышенной. За такие деньги можно купить дом с прудом, а тут жена… Хотя кто знает, что дороже обойдется – недвижимость в центре города или жена-княгиня.

Подумав, Ануфриев изрек:

– Полагаю, хватит и пятнадцати.

Граф невольно поморщился и сердито покачал головой:

– Скупитесь, молодой человек. Как же вы тогда ее в город к себе приведете? Неужто хотите, чтобы ваша жена выглядела оборванкой среди купчих?

– С собой у меня свободных только пятнадцать тысяч. Но мне ведь к свадьбе товаров накупить надобно. Приборы с вензелями заказывать, материю разную. Ресторан опять-таки… Это сколько же капиталов уйдет! – Граф все более хмурился. – Можно, конечно, деньги выписать из Чистополя, но пройдет время, и тогда мы со свадьбой не успеем.

Поморщившись, граф вздохнул:

– Хорошо, так и быть…. Со свадьбой тянуть не станем, справим на этой неделе, а на что не хватит, так я из своих сбережений добавлю. Как-никак не чужая она мне, а своя кровинушка. Так и быть, давайте деньги!

Вытащив портмоне, Евдоким Филиппович тщательно отсчитал пятнадцать тысяч рублей.

– Пожалте, ваше сиятельство.