Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле - Наталья Александрова

— Бывает, что некоторые педагоги очень даже употребляют… — пробормотал Зеленушкин. — Но я не утверждаю, что вы этот коньяк лично употребили. Вы его купили…

— Ничего не покупала! — отрезала женщина, но глаза ее при этом подозрительно забегали. — У меня нет средств на покупку таких дорогих напитков!

— А у меня есть свидетель, который утверждает, что вы купили вот эту бутылку. — И капитан достал бутылку из своего портфеля.

— Эту я не покупала, моя у меня… — выпалила Татьяна Романовна и прикусила язык.

— У вас? — Зеленушкин привстал и уставился на нее, как гончая на зайца. — Что значит — у вас?

Женщина молчала, плотно сжав малиновые губы.

— Лучше объяснитесь, Татьяна Романовна! Иначе мне придется вызвать вас на допрос повесткой, причем я сделаю так, чтобы повестку вам вручили на работе, на глазах всего педагогического персонала!

Это было последней каплей. Татьяна Романовна сжала руки на объемистой груди и, задыхаясь от волнения, прошептала громким театральным шепотом:

— Только умоляю вас — Степан Трофимович не должен ничего узнать! Он такой трепетный, такой ранимый! Его это просто убьет!

— Кто это — Степан Трофимович? — недоуменно переспросил капитан.

— Мой муж, — сообщила хозяйка, покосившись на дверь. — Генерал-майор Холодцов.

Судя по всему, речь шла о том квадратном мужчине в тапочках, который встретил Зеленушкина на пороге квартиры. Хотя к нему совсем не подходили определения «трепетный» и «ранимый».

— Я обещаю, что ничего не скажу вашему мужу, если вы мне все объясните!

— Одну минуту…

Татьяна Романовна встала из-за стола, открыла нижнюю дверцу книжного шкафа, вытащила оттуда несколько томов Песталоцци.

Запустив руку в пространство за книгами, она вытащила оттуда темную бутылку с красивой золотистой этикеткой.

— Вот она, моя бутылка! — проговорила женщина смущенно и подала бутылку Ивану Семеновичу.

Капитан удивленно разглядывал две бутылки: одну из сторожки и вторую — из книжного шкафа. Бутылки были совершенно одинаковые, и обе — со штампиком ресторана «Солонка».

— Я купила эту бутылку в подарок… — смущенно пролепетала Татьяна Романовна.

— Вот оно что! — раздался вдруг в дверях кабинета громкий, рассерженный голос. — Значит, вот как? Вот что выясняется на двадцатом году беспорочной семейной жизни!..

На пороге кабинета стоял Степан Трофимович. Лицо его пылало, как закат в Африке.

— Степаша, это не то, что ты подумал! — воскликнула Татьяна Романовна. — Степаша, не волнуйся, тебе вредно! У тебя давление!

— Давление? — переспросил Степан Трофимович и сделал шаг вперед. — Это у тебя сейчас будет давление! Развратная женщина! На деньги из семейного бюджета ты покупаешь подарки своим любовникам!

— Да что ты, Степашенька? — лебезила жена. — Как ты мог такое подумать? Это я тебе подарок купила, к дню рождения!

— Что? Да у меня день рождения только в июле, почти через год! Ты ври, да не завирайся!

— Ну, не к дню рождения, а к Дню защитника Отечества!

— А День защитника — двадцать третьего февраля, это каждый прапорщик знает!

— А я заранее купила, вдруг в феврале весь коньяк раскупят? А я уже на всем готовом… уже с подарком…

— Знаю я, кому ты его купила! — рявкнул генерал. — Этому слизняку штатскому, который у тебя в школе основы безопасного секса преподает!

— Не безопасного секса, а безопасной жизни, — машинально поправила его жена.

— Один черт! Я ему такой безопасный секс покажу, ни одна поликлиника не примет! — орал Степан Трофимович.

Генерал сделал еще шаг вперед и схватил за горлышко злополучную бутылку.

— Ох, ни фига себе! — воскликнул он, еще сильнее побагровев. — Какой коньяк дорогущий! Мы раз такой пили с генерал-майором Салатовым, так я как цену увидел — прямо прибалдел! А ты, значит, за мои деньги своему хахалю такие подарочки делаешь?

— Степан Трофимович, это совсем не то! — верещала жена. — Во-первых, Евгений Ильич — очень приличный человек, у него прекрасные показатели… во-вторых, он здесь совершенно ни при чем, и, в-третьих, он уже два месяца как перевелся в другую школу…

Капитан Зеленушкин тихонько спрятал свою бутылку в портфель и тихонько выбрался из кабинета, оставив супругов Холодцовых разбираться в своих сложных семейных отношениях.

Его собственная проблема осталась неразрешенной — бутылка коньяка, проданная Татьяне Романовне, не имела никакого отношения к истории в сторожке.

Еще через полчаса капитан Зеленушкин снова подошел к ресторану «Солонка». На этот раз мордатый швейцар Гриша пропустил его беспрекословно, и капитан столкнулся нос к носу с метрдотелем.

— Что-то вы к нам зачастили, Иван Семенович! — проговорил тот не слишком радостно. — Или у вас ко мне снова накопились вопросы?

— Именно. — Капитан пристально уставился на метрдотеля. — Бутылка не та! Колись, Профессор, кому еще ты такой коньяк продавал? И смотри, чтобы на этот раз без лажи!

— Что значит — не та? — заволновался мэтр.

— То и значит! У Татьяны Романовны своя бутылка дома стоит, нетронутая. Значит, это — другая…

— Быть такого не может! У меня полный учет и контроль, прямо как при социализме… если только… — Профессор кинулся к неприметной двери возле гардероба.

— Ты куда это? — попытался остановить его капитан. — Мне с тобой разговоры разговаривать некогда, мне нужен прямой ответ на прямой вопрос…

— Один момент, Иван Семенович! — отмахнулся от него метрдотель. — Я должен проверить одно предположение…

Он ворвался в свою укромную комнату и прямиком подскочил к бару. Распахнув дверцу, уставился на его содержимое и возмущенно воскликнул:

— Ах он, скотина! Ах он, мерзавец!

— Это ты о ком, Профессор? — строго осведомился Зеленушкин. — Это на кого ты стрелки пытаешься перевести?

— Один момент, Иван Семенович! — повторил тот, открыл дверь своей комнаты и окликнул швейцара: — Гришенька, зайди ко мне на минутку!

— Как же я оставлю рабочее место? — спросил тот опасливо.

— Ничего не случится! Ты же не авиадиспетчер…

Швейцар послушно вошел в комнату. Метрдотель захлопнул за ним дверь и тут же схватил Гришу левой рукой за воротник, для чего ему пришлось встать на цыпочки. Затем правой рукой вцепился в его нос и повернул по часовой стрелке, как водопроводный кран.

— Ай! — завопил детина. — Больно! Вы чего? Вы это за что?

— Знаешь за что, скотина! — прошипел Профессор. — Знаешь за что, неандерталец!

— Понятия не имею! — верещал швейцар. — Отпустите, дяденька!