Заколка от Шанель - Ирина Андросова

Девушка и впрямь говорила по-русски очень хорошо. Потом замолчала, делая передышку, звякнула о стекло ложечка, громко отпили из чашки, и она продолжила свой рассказ.

По адресу на письме Маша нашла дом брата, но сколько ни звонила в квартиру, никто ей не открыл. Тогда она написала записку и сунула вместе с отцовским посланием в почтовый ящик. И стала регулярно наведываться на почтамт. А сама тем временем вела розыски Камальбекова. Первым делом разузнала, что танцор числился в управлении Росгосконцерта, и решила во что бы то ни стало поговорить с людьми, знавшими известного артиста. С этой целью прижилась на Арбате, поближе к нужной организации. И приложила все усилия, чтобы познакомиться с вахтером, знававшим другие времена и разъезжавшим по миру вместе с маэстро в качестве фотографа.

От бывшего фотографа девушка узнала адрес квартиры Камальбековых и принялась следить за Семеном. Сам Эмиль Натанович, как уже знала ангольская дочь русского летчика, отправился в лучший из миров, но это ничего не значило. Шкуру ягуара, некогда похищенную негодяем отцом, можно было забрать и у сына. Несколько раз Маша пробовала подстроить уличное знакомство, но Камальбеков-младший почему-то держался очень осторожно и на контакт не шел. Вскоре разведчица выяснила, где любит бывать сынок знаменитого артиста. Из большого разнообразия злачных заведений ресторан «Титаник» показался Марии самым удобным местом, где можно было беспрепятственно познакомиться с объектом ее пристального интереса и не вызвать особых подозрений. Тем более что там как раз проводился кастинг на гордое звание ресторанной певицы.

Маша получила его без особого труда – уж что-что, а петь она любила. И, говорят, умела. Прекрасно знала весь репертуар обожаемого папой певца Бориса Гребенщикова. «Папка, – весело рассказывала из мобильного диктофона сестра доцента, – бывало, строгает копье, а сам напевает: «Под небом голубым есть город золотой...» И так красиво выводит, что вскоре уже все племя ему подтягивает. Кто корзины плетет, кто тетиву лука чинит, а сами знай подпевают». Вот и Маша, когда подросла, тоже стала запевать песни Бориса Борисовича. Так что удивить своим исполнительским искусством капризную московскую публику ангольской девушке не составило большого труда.

И в конце концов сработал план молодой мстительницы. Обратил-таки на нее свой светлый взор Семен Камальбеков. Подошел и пригласил после завтрашнего выступления поехать к нему. Правда, сам почему-то доктором назвался и стал прельщать хитрым аппаратом, диагностирующим работу сердца. Так что теперь забрать шкуру у сыночка вороватого танцора не составит особого труда.

– А как же игитон с Крыльями Райской Бабочки? – раздался слегка искаженный диктофоном голос доцента Куракина. – Его мы брать у Камальбекова не будем?

– А зачем? – небрежно ответила сестра африканиста. – Я же тебе говорила, папка набрал новых мгуа, после чего и слег в горячке. К тому же столько лет прошло... Я думаю, что похищенный Камальбековым игитон уже давным-давно пуст.

* * *

В этом месте раздалось тихое шипение, похожее на то, что предшествовало записи. Доцент Куракин убрал мобильник обратно во внутренний карман куртки и в который раз за свой долгий рассказ посмотрел на часы. И, уже не останавливаясь на подробностях, скомкал окончание повествования, поведав, что он пошел к Семену Камальбекову вместе с Марией, затаился со стороны черного хода под дверью его квартиры и слышал, как этот мерзавец сначала приставал к его сестре, а потом, отчаявшись добиться от нее желаемого по-хорошему, сильно ударил девушку по лицу. Машка заблаговременно открыла задвижку черного хода, поэтому отлично тренированный доцент ворвался в помещение, съездил насильнику по зубам и случайно убил его, ударив головой об угол журнального столика.

– Володя, признайтесь, а ведь Мария ходила к Камальбекову одна, – пристально вглядываясь в лицо доцента, проговорил дядя Веня. – Она вас просто не взяла с собой, потому что побоялась подвергать опасности.

– Можете думать что хотите, но негодяя убил я, – решительно ответил молодой человек. И, глядя на выруливающий на взлетную полосу самолет, взмолился: – Везите меня скорее в следственный изолятор! Я убийца, меня и судите. А Маша тут ни при чем, тем более что она уже в самолете. Пусть летит к отцу, папа ее очень ждет.

– А как же она улетела без шкуры? – изумился доктор Орлов, указывая на сумку в руках африканиста, из которой явственно виднелся кусок пятнистого меха.

– Да так вот, улетела, и все, – развел руками улыбающийся счастливой улыбкой Володя Куракин. И, играя ямочками на щеках, протянул следователю Козелку сумку со шкурой. – Вот возьмите, господин следователь, можете вместе с моими показаниями приобщить к делу. Ну так что, двинули в тюрьму?

Но дядя Веня не разделял оптимистичного настроя кандидата культурологических наук. Он сердито посопел, щупая голый подбородок, и сварливо проговорил:

– Ну уж нееет, позвольте! Никуда ваша сестра одна не полетит. Если вы надеетесь потянуть время, то совершенно напрасно. И не смотрите в окно, все равно, пока Федор Антонович не даст команду, рейс на Луанду будут задерживать. Да, кстати, что это за игитон и из чего готовят Крылья Райской Бабочки? Нельзя ли рассказать об этом поподробнее?

Но тут, опередив ученого-африканиста, вдруг выступил вперед следователь Козелок и торопливо выпалил:

– Игитон – это тот самый сосуд из тыквы, по поводу которого мы вот с товарищем, – кивнул он в сторону Владимира Куракина – консультировались.

И, как прилежный ученик перед экзаменаторами, бойко зачастил:

– У коренных жителей Африки в игитонах хранятся сушеные шкурки гусеницы мгуа, страшно ядовитого насекомого. Эти шкурки африканские народы называют Крылья Райской Бабочки. Эти крылья вождь – наместник богов – употребляет для общения с высшими силами. Стоит выпить настой из кусочка такой шкурки или проглотить крохотную крупинку, и к тебе тут же явятся духи белой долины и унесут в страну предков. В общем, это так, поверья и легенды. Но суровая правда в том, что вождь, лишившийся сосуда с Крыльями Райской Бабочки, теряет власть и силу. Из самого уважаемого человека племени он становится человеком ничтожным и презираемым до тех самых пор, пока не наполнит новый игитон доверху сушеными шкурками мгуа. Подвох состоит в том, что сами гусеницы обитают рядом с гнездами диких ос, поэтому пополнять запас Крыльев Райской Бабочки рискнет только самоубийца. И если можно успеть ухватить несколько мгуа до того, как весь рой кинется на смельчака в атаку, то наполнить тыквенный сосуд целиком, насколько мне известно, не под силу ни одному смертному. Как правило, после своей вылазки сборщик мгуа или сильно заболевает, или отправляется прямиком к праотцам. Вот.

Отрапортовав, следователь засмущался и, по своему обыкновению, покрылся нежным девичьим румянцем. Дядя Веня искоса взглянул на культуролога, пробормотал: «Так я и думал» – и, задохнувшись от возмущения, закричал, потрясая тростью:

– Ишь, чего придумал – брать на себя преступление, которого не совершал. Сгнить в тюрьме – ах, как благородно! А о близких своих вы подумали? О сестре, об отце, о бабушке? Ну, Федор, – повернулся Вениамин Палыч к юному следователю, – слово теперь за тобой. Как ты решишь, так и будет. Я видел, вы о чем-то разговаривали с майором Свиридовым. Слава ввел тебя в курс дела?