Пять капель смерти - Антон Чиж

— Зачем убивать подручного, ротмистр, который участвует в твоем маскараде?

Такая простая мысль мне в голову не приходила. Начальнику по голове дали, а думает все равно лучше некоторых. Бывают же такие люди!

— Простите, не сообразил… — говорю. — Зачем Окунёву этот маскарад?

— Это пока не ясно, — отвечает. — Зато ясно другое: кто-то здесь тщательно и неоднократно рылся. Значительно тщательней, чем мы с вами. Искали что-то важное и нужное. Деньги можно исключить.

— Что же искали?

— А вы как полагаете? — Ванзаров спрашивает.

Ну, мне сегодня уже ничего не страшно, и так по уши в навозе, говорю:

— Искали сому. Можете меня на смех поднять.

Ванзаров посмотрел на меня внимательно, вернее, мимо меня, и говорит:

— Сому, значит… Что ж, и это нельзя исключить. Одно странно: неужели профессор держал запас этой мифической дряни в кадке или бутыли на даче? Как варенье или грибы соленые? Зачем? В чем смысл? Не в холоде же…

— Не могу знать…

— В таком же странном положении и я пребываю. Кстати, ротмистр, не попадались какие-нибудь склянки с химикатами, или травы, или еще какая-нибудь ерунда?

— Немного гречки, сахар и соль. Хлеб в плесневелые сухари обратился.

— И здесь не лучше. Профессор к домашнему уюту относится без внимания. Спит на железной кровати, вещи давно не стираны, даже попахивают. Как его женщина терпела.

— Какая женщина? — спрашиваю.

— Во-первых, та, что указана в донесении филеров. Также сомневаюсь, что Окунёв, каким бы оригиналом ни был, наряжался на даче в женское белье и платья.

— Откуда вы знаете?

— Загляните в шкаф, сами убедитесь…

Эх, и кому по голове стулом заехали? Такое впечатление, что не Ванзарову.

— Все подвиги, какие могли, мы уже совершили, — говорит он. — Пора на Офицерскую возвращаться. Если наш извозчик от выстрелов деру не дал.

— Так точно, — говорю, — пойду взгляну.

А у самого так и вертится на языке: надо брать этого Окунёва и душу из него вытрясти. Только не смею вслух произнести.

— Вот и хорошо, а я тут напоследок осмотрюсь.

Только сказал, как на крыльце загрохотало. Как кованые сапоги по ступенькам грохочут, это я отлично знаю. Ни с чем не спутаешь.

Папка № 25

Выйдя из продуктового рая Рогушиных, дамы познакомились. Очаровательная незнакомка представилась Верой Павловной Холодовой, супругой начальника Ревельской сыскной полиции. На зимние праздники приехала к тетке в столицу.

Софья Петровна оказалась перед сложным выбором: назваться настоящей фамилией, а потом объяснять, почему живет не с мужем в Казани, а у брата в Петербурге? Нет, это немыслимо. Тем более с малознакомым человеком. Да и что Вера Павловна о ней подумает? Один стыд. И Софья Петровна пошла на маленькую хитрость: сказала, что и ее муж (вовсе не кузен) тоже служит в полиции. Им есть о чем поговорить. Извинившись, Холодова опустила вуаль: кожа боится мороза.

Решено было отправиться в «Польскую кофейню» в здании Дворянского собрания.

Болтая о милых пустяках, дамы дошли до Михайловской улицы, где и размещалось кафе пани Станиславы Бахминской, любимое служащими Невского проспекта. Софья Петровна предложила сесть у окна, Вера Павловна настояла у самой стены, в глубине зала. Они заказали шоколад. В кафе Холодова не подняла вуали. Но это совершенно не мешало Софье Петровне наслаждаться беседой.

Вера Павловна давала такие дельные советы по ведению домашнего хозяйства, по воспитанию детей и содержанию прислуги, что фальшивая мадам Ванзарова только диву давалась: как сама до сих пор этого не знала? Попивая обжигающе вкусный шоколад из чашечки с золотым ободком, она прониклась безграничным доверием к новой подруге. Если бы не правила приличия, пригласила бы ее в дом… Позвольте, но ведь здесь же обман раскроется. Ах, это такая мелочь. Чего не бывает между верными подругами, Вера Павловна все поймет, и они посмеются над неловкостью. В день знакомства воспитанная дама могла надеяться, что первая встреча станет началом долгой дружбы.

— Завтра Крещение, что думаете подать на праздничный стол?

Софья Петровна смутилась:

— Я еще не придумала.

Вера Павловна отодвинула чашечку с нетронутым шоколадом:

— Советую приготовить говядину по-бенгальски!

— Как раз говядину я и собиралась… А как ее готовить?

— Мясо выберет и запечет ваша кухарка, здесь ничего нет трудного. Но самое главное в говядине по-бенгальски — пряности…

Софья Петровна слушала, как сказку в детстве.

— Как вытащите мясо из печи, дайте ему постоять минут десять, чтобы поостыло, а затем обильно посыпьте бенгальской смесью пряностей и полейте горячим красным вином. И ваше блюдо готово!

— Так просто?

— Вот именно, дорогая, секрет этого рецепта в его простоте. Получаете восхитительное праздничное кушанье.

— А где взять бенгальскую смесь пряностей? В лавке колониальных товаров?

— Бенгальская смесь там не продается, — ответила Вера Павловна.

— Что же делать?

— Подождите…

Холодова положила на стол изящную сумочку:

— Кажется, у меня для вас найдется подарок…

Она вынула изящный хрустальный флакончик.

Софья Петровна с интересом разглядывала вещицу:

— У вас редкий парфюм?

Вера Павловна торопливо спрятала:

— Прописали капли для желудка, всегда ношу с собой… Мне так перед вами неудобно, Софья Петровна. Забыла пакетик с бенгальской смесью дома. Я хотела подарить ее вам! Брат привез из Индии… Ах, какая я растяпа!

Софья Петровна просила не расстраиваться по пустякам.

— Нет! — резко заявила Вера Павловна. — Я обязана подарить вам бенгальскую смесь. Ваш муж оценит вкус и аромат. Давайте сделаем так: завтра в это же время встретимся здесь, и я непременно принесу специи. Договорились?

Софья Петровна с радостью согласилась. Холодова извинилась, что вынуждена покинуть новую подругу, предложила заплатить за шоколад, но Софья Петровна решительно отвергла даже саму мысль об этом. Дамы расцеловались. Однако Вера Павловна так и не подняла вуали.

На мгновение Софье Петровне показалось, что к ней прикоснулась ледышка. Таким странным и неприятным вышел дружеский поцелуй милейшей Веры Павловны. Но этому она не придала значения. Она ведь так хорошо разбирается в людях.

Воспоминания сотрудника петербургской сыскной полиции ротмистра Джуранского Мечислава Николаевича

Дверь вылетает с петель, в дом врываются околоточный и двое городовых с револьверами на изготовку. Все как один — наигрознейшего вида. Околоточный в Ванзарова целится и орет, то ли от страха, то ли от нетерпения: