Кольцо златовласой ведьмы - Екатерина Лесина

– Любовь – опасная игра, девочка моя, – сказала матушка, обнимая Тео. – Мужчины много обещают, но редко держат свое слово.

– Он вернется?

– Вернется. Он не способен не вернуться, а я не способна от него уйти. В этом – наше проклятие.

Тогда матушка рассказала ей о кольце, строго-настрого запретив Тео касаться его или же рассказывать кому-то о тайнике. Помимо кольца, показавшегося Тео самым обыкновенным, в тайнике лежала еще и книга.

– Это твое наследство. – Матушка позволила ей книгу открыть и прочитала первый рецепт, написанный на тайном языке. – Запомни, деточка: деньги могут украсть, а вот твои знания никто и никогда не похитит. Мне следовало раньше взяться за твою учебу.

Тео старалась учиться. Арриго же вернулся. И все стало почти таким, как прежде…

В тот день Тео, не находя в себе сил сидеть на месте, сбежала из дому. Она пронеслась по пыльным улочкам, нисколько не боясь заблудиться среди них, и остановилась лишь у знакомого особняка. Что Тео искала здесь? Она не могла бы сказать.

Просто пришла.

Смотрела.

На кованую ограду, сквозь которую оказалось легко проникнуть, на сад, на слуг, таких важных, будто они сами – господа…

На юношу с золотыми волосами, который читал толстую книгу. Юноша был прекрасен, как ангел. И Тео, прячась в тени розового куста, смотрела на него и не могла насмотреться. Неужели вот он – ее брат?! И, если так, тогда отцовский гнев понятен. Разве в Тео есть хоть капля этой неземной красоты? Утонченности? Благородной крови?

Ничуть. Она обыкновенная…

– Что ты здесь делаешь?

Должно быть, она чересчур сильно задумалась и утратила осторожность. Впрочем, вопрос юноши ее не испугал. Человек, столь чудесный, ко всему – одной с нею крови, не способен причинить ей вред.

– Ты кто?

– Теофания, – сказала Тео и зачем-то добавила: – Твоя сестра.

Он рассмеялся, громко и легко, так, как смеется тот, кто никогда не ведал горя.

– Девочка, у меня нет сестер.

– Есть! – Тео топнула ногой, теперь, когда главное было сказано, она желала, наконец, избавиться от тайн, окружавших всю ее жизнь. – Ты ведь Паоло, сын графа Арриго? А я, Теофания, – дочь графа Арриго. И рождены мы от одной матери. Вот только меня он не признал.

– Дитя, ложь – это великий грех. Ты не ведаешь, о чем говоришь. Моя мать мертва.

– Жива!

Ну почему не желает он слушать Тео?

– Ее зовут Туфания, почти как меня. И она держит косметическую лавку. Они давно любовники. Много-много лет. И, если не веришь мне, спроси у него. А лучше – приходи. Все соседи знают, зачем господин Арриго заглядывает в наш дом…

Не верит. И сомнение в синих глазах его ранит больнее пощечины Арриго. Тео не нужна ни ему, ни графу… и плевать! Прежде чем он успел задать ей какой-то вопрос, она сбежала.

Тем же вечером в доме появился отец. Он ничего не сказал, но ударил Тео по лицу, и так сильно, что она отлетела к стене.

– Тварь болтливая! Знаешь, что она сделала?!

– Отойди.

Тео никогда не видела матушку в гневе. Сердитой – да. Разочарованной. Печальной. Всякой, но не гневной. Ее глаза потемнели, а лицо исказила преотвратительная гримаса.

– Она пошла к Паоло и все ему рассказала!

– Паоло – ее брат…

Тео сжалась в комок, проклиная и себя, и светловолосого ангела, который не умеет молчать… конечно, она сама сказала, чтобы он задал вопрос отцу, но не думала, что Паоло и правда пойдет к графу. И вообще, почему все – так?

Он там, а Тео – здесь. У него сад, слуги и роскошные наряды… и отец его любит. А Тео – лишняя!

– А ты подумала, что будет с ним, если она опять раскроет рот? Если этот слух дойдет… на его репутации навек останется пятно!

– Если бы ты действительно заботился о его репутации, то поступил бы со мной, как благородный человек.

Матушка оттеснила Арриго и присела рядом с Тео. Теплая ладонь ее коснулась щеки дочери.

– Не плачь, моя дорогая, он этого не стоит…

– Я не позволю ломать жизнь моему сыну!

– Нашему.

Арриго этого не слышал. Он покинул дом, громко хлопнув дверью.

– Вставай, милая, – матушка подняла Тео. – Нам надо уходить. Боюсь, что твой отец способен исполнить свою угрозу…

…Не бежали они – уходили. И матушка крепко держала Тео за руку. А Тео все думала, как это возможно – уйти, бросив дом и все-все вещи? Матушка взяла только деньги, книгу и то самое кольцо, которое повесила Тео на шею.

– Никому и никогда не отдавай его, – сказала она. – Что бы тебе ни говорили, что бы ни обещали – не верь! Как только кольцо окажется в чужих руках, ты погибнешь.

Приют им дала женщина с бледным лицом, какое бывает, наверное, лишь у святых великомучеников.

– Теперь тебя зовут Анна, – матушка обнялась с хозяйкой дома. – И ты – племянница Карлы. Скоро вы уедете из Палермо, а пока… милая моя, я не хочу думать о том, что произойдет, однако мой долг – защитить тебя во что бы то ни стало. Арриго – злой и слабый человек. К сожалению, любовь застилает женщине глаза, и она перестает видеть недостатки своего избранника. Так и я мирилась со многим, как мирилась моя матушка…

Это из-за Тео, потому что она осмелилась нарушить запрет, заговорила с братом, сказала ему то, чего не должна была говорить.

– Не плачь, моя дорогая, то, что случилось, все равно случилось бы, пусть и не сейчас. Он любит меня, но полагает эту любовь позорной. В этом он похож на многих мужчин, которые не способны справиться с собственными желаниями, но винят в том женщин.

Матушка ушла. Это был последний раз, когда Тео видела ее живой.

– Она хорошая женщина, – сказала Карла. – Когда-то она помогла мне, хотя я и не имела, чем заплатить за помощь. Бойся мужчин, дитя, они – истинные чудовища.

Карла была доброй, она учила Тео шитью, которым зарабатывала на жизнь. И Тео нравилось смотреть на то, как ловко управляются длинные тонкие пальцы Карлы с иглой и нитью, как держит она ткань, разглаживая малейшие складочки, как ровно ложатся стежки, один к одному, скрепляя лоскуты, и вот уже тончайший батист становится рубашкой. Еще Карла пела песни, и голос ее был глубоким, красивым… и она, пожалуй, была еще молода и хороша собой. Вот только руки и шею ее уродовали страшные шрамы. Тео не решалась спросить, откуда они появились, но Карла сама сказала: