Сумрачная душа - Наталья Александрова

Ольга стояла и смотрела, не в силах оторваться. Водитель «Опеля» направил машину правее, рассчитывая, надо думать, что даже при таких темпах пес успеет перейти на встречную полосу. И вот когда расстояние между автомобилем и собакой сократилось до двух метров, пес вдруг с рычанием бросился прямо под колеса «Опеля». Водитель резко развернулся вправо, но не сумел затормозить и с разгона врезался в фонарный столб. Грохот был ужасный. За ним послышался душераздирающий визг тормозов, это следующие автомобили пытались затормозить. Кто-то кого-то задел, кто-то въехал на тротуар. Все звуки перекрывал сигнал, который несся из покореженного «Опеля». Сама не сознавая, что делает, Ольга понеслась к перекрестку.

Пожилой мужчина подошел к машине и заглянул в окно.

– Насмерть! – авторитетно сказал он. – С такими ранами не живут. Отъездился парень…

Мужчина безнадежно махнул рукой и ушел. Ольга почувствовала, что ноги ее не держат, и прислонилась к шершавой стене дома рядом с той самой женщиной, что пыталась зонтиком согнать рыжего пса с проезжей части.

– Но где же собака? – растерянно спросила она. – Куда она подевалась?

Ольга огляделась. Возле разбитого «Опеля» суетились люди, движение перекрыли, в стороне стояла машина ГИБДД, и слышался вдали вой «Скорой». Нигде не валялось сбитое тело собаки. Рыжей дворняги и след простыл, как не было.

Ольга сняла перчатку, так как почувствовала, что руке горячо. Так и есть, кольцо было теплым, словно зверек на нем ожил и пристальным, заговорщицким взглядом говорил Ольге: «Ты желала этого? Нет проблем, все в наших силах…»

После трудов и приключений минувшего дня граф де Брасси заснул мгновенно, как засыпает человек с чистой совестью. Правда, сны его были темными и утомительными – он убегал от неведомых врагов по узким и темным подземным коридорам, позади приближались хриплые голоса и тяжелые шаги.

В какой-то момент граф остановился, вспомнив, что он – рыцарь из знатного рода, которому негоже отступать перед врагом, а тем более – убегать, подобно зайцу. Он повернулся лицом к преследователям, достал из ножен тяжелый меч и приготовился к битве…

И тут же проснулся в смутной тревоге.

Стоял самый глухой, самый мрачный час ночи, час между третьей и четвертой стражей, когда неодолимый сон смежает очи самых бдительных часовых.

Граф приподнялся на постели, пытаясь понять, что его разбудило.

И почти сразу расслышал за окном, во внутреннем дворе генуэзской цитадели, тихие, крадущиеся шаги нескольких человек. В следующую секунду он услышал звук еще более тревожный – лязг железа.

Всякие сомнения тут же отпали – к его окну приближались вооруженные люди.

Граф бесшумно соскользнул с постели, нашел в темноте свой меч и подкрался к окну. Встав сбоку от него, чтобы его силуэт не был заметен на фоне окна, граф замер и превратился в слух.

Снова он услышал крадущиеся шаги, а затем до его слуха донесся взволнованный шепот:

– Прошу вас, милостивые господа, пощадите его светлость графа!

Де Брасси узнал льстивую интонацию молодого генуэзца.

В ответ ему раздался хриплый, недовольный окрик на незнакомом языке, после чего другой голос негромко проговорил по-провансальски, но с сильным восточным акцентом:

– Откуда такое человеколюбие, мессир Сандрино? Ты получил свои деньги, провел нас к его комнате – и проваливай подобру-поздорову, дальше уж мы сами разберемся!

– Человеколюбие тут ни при чем, милостивые господа! – по-прежнему шепотом отозвался итальянец. – Его светлость граф – большой человек, близкий друг самого Балдуина Фландрского, а нам с отцом не след ссориться с крестоносцами… Если с графом что случится в нашем доме, нам трудно будет объяснить это господину Балдуину…

– Что ты за человек, Сандрино? – раздраженно перебил его собеседник. – Разве кто-то видел, как граф де Брасси вошел к вам в дом?

– Всегда найдется кто-то… сами знаете, люди любопытны и назойливы, видят то, чего не следует…

– А это уж твое дело! Ты взял деньги – так иди до конца! Что вы за люди, генуэзцы? Готовы за хорошие деньги продать отца родного, а потом начинаете ныть и канючить, как голодные гиены! Небось теперь тебе кажется, что ты продешевил! Проваливай, а то, не дай бог, разбудишь графа! Ты видишь – мой хозяин недоволен, еще минута – и он велит мне тебя прирезать!

– Не дай бог, милостивый господин! – вскрикнул генуэзец и припустил прочь.

В ту же секунду в комнате стало еще темнее: бледный свет луны, едва проникавший в окно, перекрыл чей-то темный силуэт.

Граф поудобнее перехватил меч, затаил дыхание и приготовился к бою.

Темная фигура мелькнула в окне и мягко приземлилась на каменных плитах пола. Граф хотел тут же нанести удар, но сдержался, решив еще немного выждать, чтобы выяснить общее число противников и их намерения.

Незнакомец сделал несколько крадущихся шагов, приблизился к кровати, где совсем недавно спал де Брасси, и нанес по ней страшный удар мечом. Тут же он издал разочарованный возглас, поняв, что птичка улетела и удар не достиг цели.

В окно тем временем пролез еще один человек.

– Готов? – спросил он по-провансальски.

– Его нет! – отозвался первый.

– Хозяин будет недоволен!

– Он где-то здесь! – Первый убийца метнулся к стене, схватил приготовленный там факел, чиркнул кремнем по кресалу, высекая искры. Воспользовавшись этой заминкой, граф метнулся от окна и ударил мечом одного из убийц. Сталь звякнула о сталь – злоумышленник был в панцире, однако он покачнулся и вскрикнул от боли и неожиданности. Граф, не давая ему опомниться, ударил еще дважды и на этот раз достиг цели – убийца с тяжелым грохотом повалился на каменный пол.

Второй тем временем успел зажечь факел и отскочил в сторону, в свободной руке сжимая кривой сарацинский меч.

Граф смог теперь при свете факела разглядеть убийц – один, тот, что лежал на полу в луже крови, был то ли немец, то ли фламандец из числа крестоносцев, второй, с факелом в руке, – смуглый человек из каких-то восточных земель. Он отступал к двери комнаты, держа над головой факел, и с надеждой поглядывал на окно. Граф на всякий случай взглянул в ту же сторону и как раз вовремя, чтобы заметить, как в оконный проем пролезли один за другим еще трое. Двое были в доспехах крестоносцев, третий же – человек в темной восточной одежде, в черном сарацинском шлеме, обмотанном черным шелковым платком, с мрачным смуглым лицом, словно выжженным адским пламенем, и единственным глазом, горящим тусклым огнем ненависти. Второй глаз незнакомца закрывала черная шелковая повязка.

– Харкам Кумрат! – выкрикнул он, сверля графа мрачным взглядом своего единственного глаза, и выхватил из золоченых ножен кривой короткий меч.

Теперь граф был в своей стихии: рукопашная схватка, пусть даже с четырьмя противниками, – это его дело, для этого он рожден, для этого он приплыл сюда через два моря!