Следствие ведут дураки - Кондратий Жмуриков

Пер-Лашез – Пер-Лашезом, но даже во время похорон Астахову и Осипу пришлось переволноваться, потому что на кладбище Иван Саныч чувствовал на своей спине чей-то пристальный тяжелый взгляд и постоянно оглядывался, стремясь определить, действительно ли это взгляд или же уже крестик прицела киллера. Он даже сказал Осипу, что его глючит и что такими темпами у него разовьется мания преследования, а Осип авторитетно заявил, что ничего страшного и что у него самого – то же самое.

И потом был черный человек.

Оба они, и Осип, и Иван Александрович, успели несколько раз заметить какого-то человечка в черном, который, находясь на некотором расстоянии от них, делал вид, что склонился над какой-то могилой, а на самом деле пристально наблюдал за тем, как священник, специально вызванный из парижского православного собора Св. Александра Невского, отпевает покойного и гроб с телом Степана Семеновича Гарпагина опускают в могилу.

Осип указал на этого человека Ивану Санычу, и они даже попытались настигнуть его, когда удостоверились, что он действительно наблюдает за ними. Они по-козлиному запрыгали по могилам, по пути скривив какую-то ограду и повалив молодую сосенку, но тем не менее ничего хорошего из этого не вышло: человек в черном скрылся. Бесследно исчез, как будто его и не было.

– Наверно, это был дьявол, – злобно предположил Иван Саныч. – Хотя, верно, этот дьявол – посланец от благородного месье Жодле, не иначе.

– Дьявол от благородного месье Жодле? – ухмыльнулся Осип Моржов. – Да нет… по сравнению с месье Жодле сам дьявол – благородный господин.

Надо сказать, что Осип и Иван совершенно напрасно грешили на Жодле, в действительности не ангела. Жодле не имел никого отношения к тому черному человеку, что так раздражал Астахова и Осипа на кладбище.

Никакого отношения.

Просто Иван Саныч и Моржов еще не знали, что Жодле и Али Магомадов вылетели из Парижа три дня назад, будучи уверены, что Осип и Астахов сгорели при пожаре и их тела погребены под мощным напластованием пепла, обгорелых обломков и остатков стенных и потолочных перекрытий.

…После двойных похорон – Николая и Степана Гарпагиных – Астахова, Моржова и Лизу Гарпагину, быстро переварившую в себе смерть своей семьи, ждал «десерт»: оглашение завещания покойного Гарпагина. Того самого завещания, которое покойный Степан Семенович пересоставлял, запершись в своей палате вместе с нотариусом.

Завещание оказалось куда более интересным, чем того ожидали Осип и Иван Саныч, а они – было такое предчувствие! – ожидали от этого завещания многого. Особенно Моржов, который к семьей Гарпагиных вообще никакого отношения не имел, но тем не менее уповал на какие-то посмертные щедроты месье Гарпагина.

Завещание разорвалось в гостиной, как бомба.

Читавший его тощий аистовидный нотариус выпятил отвислую нижнюю губу и, разорвав конверт, начал с длинного мутного предисловия:

– Позвольте мне, господа, выразить вам свои глубочайшие соболезнования. В самом деле, никто не ожидал, что смерть унесет от нас такого достойного человека в таком цветущем возрасте. Горе ваше безмерно. А засим я приступлю к оглашению завещания покойного господина Гарпагина.

Астахов и Моржов выпустили эти слова из своего внимания с совершенно безмятежным видом: Осип не понял ни слова, а Иван Саныч уловил несколько знакомых слов, среди которых были «месье», «же» и «муа». Лиза слушала с бледным каменным лицом. Нотариус глянул в развернутый им лист завещания, споткнулся на полуслове и произнес:

– Дело в том, что завещание написано на… гм… на русском языке. Кто-нибудь из вас говорит по-русски?

Вот это Астахов понял, хотя сказано это было, естественно, на чистом французском языке.

– Уи, месье, – сказал он фальцетом (все-таки был в женской одежде), – же… э-э-э парле рюсс, – добавил он на кошмарном французском. – Катр, сенк, – непонятно к чему выказал он приобретенные по самоучителю познания в языке Мольера и Расина, а потом приступил к чтению завещания, содержавшего в себе немало оглушительной как для Ивана, так и для других заинтересованных персон информации.

В завещании указывалось, что все состояние, включающее движимое и недвижимое имущество, банковские вклады, акции и прочие государственные и негосударственные ценные бумаги, оценивается примерно в сто сорок два миллиона франков, т. е. примерно двадцать три – двадцать четыре миллиона долларов. (Иван Саныч мысленно охнул, думая, кто же отхватил такой жирный кус.)

Тут же он прочитал тем же женским голоском, что такой жирный кус отхватили:

а) Гарпагина Елизавета Степановна, родная дочь покойного, которой отходит половина всего состояния, равняющаяся семидесяти одному миллиону франков. В эту долю входят, помимо прочего, четырехкомнатная квартира в квартале Дефанс, трехкомнатная квартира на Авеню-де-Версаль, а также загородный дом, сгоревший в Сен-Дени, но все-таки подлежащий восстановлению;

б) Астахов Иван Александрович, родной племянник покойного (тут Ваню бросило в жар от радости, а потом его еще раз тряхануло, и он облился холодным потом, вспомнив, что он не сможет пока что получить эти деньги, благо официально является Хлестовой Жанной Николаевной!!), которому отходит вторая половина состояния, среди прочего – недвижимость за пределами Франции: дом в Барселоне (Испания) и двухкомнатная квартира в Санкт-Петербурге (Россия), а также автомобиль «Феррари берлинетта» за номером таким-то.

Однако имелась еще и оговорка, которую Иван прочел с дрожью в голосе, почти сбившемся на свой природный тембр, высоту и прочие кондиции.

Оговорка гласила: свою долю наследства Астахов И.А., племянник покойного завещателя, получит только после того, как будут найдены и преданы правосудию убийцы Жака Дюгарри и Николя Гарпагина. А также возвращен сейф швейцарский за номером таким-то, с содержимым таким-то. До выполнения этого условия Астахов И.А. не получит ни франка из своей доли, равняющейся примерно семидесяти с половиной миллионам в франках Республики.

Не получит!

С губ Вани едва не сорвалось грубое ругательство. Проклятый скряга!!! Даже из могилы, недавно засыпанной, тянул он свои костлявые руки к своим деньгам, не желая разжимать своей цепкой хватки.

Это издевательство! Лучше бы он и вовсе не упоминал его в завещании, тем более что завещать ему, Ивану Санычу, такие деньги было, в общем-то, не за что. Гарпагин знал своего родного племянника только четыре или пять дней, а до того и вовсе не догадывался о существовании сына своей родной сестры Елены.

Чертов скряга!! Вот они, его деньги, так близко! Они завещаны ему, Ивану Астахову, но сто препонов стоит на пути к ним!

…Проклятый скупердяй!!

Только чудом Иван Саныч сдержал себя, да и то только потому, что поднял глаза на всех присутствующих и увидел Осипа, который делал ему знаки.

Кстати, Осип тоже упоминался в завещании. Великодушный Степан Семеныч отписал ему свой старенький «Рено», на капоте которого Гарпагина растянули и колотили бейсбольной битой по заднице, от чего его, собственно, и спас Осип.