Убийство церемониймейстера - Николай Свечин

– Конечно! Потому как больше и некому. Очевидно, что толстяк – безобидное существо. А Викентий Леонидович – человек чести, он на такое не способен.

– Что же вы тогда, Мария Евдокимовна, променяли его на негодяя? Ведь Устин Алексеевич Дашевский, по правде сказать, ничтожество и подлец.

Голендеева налила большую рюмку кагора и выпила ее одним махом. Потом спохватилась:

– Не желаете?

– Лучше чаю.

Хозяйка подала гостю чашку, при этом она смотрела так, будто просила сочувствия.

– Опять вы правы, Алексей Николаевич. И это я заслужила. Да, виновата! Чего там! Все мое тщеславие, будь оно неладно. Молодая еще, хочется блистать, царить, ловить на себе мужские взгляды… Но разве это так уж плохо?

– Плохого ничего особенного нет. Вопрос – какой ценой? Ради светского успеха вы готовы были терпеть возле себя этого… Ложиться с ним в одну постель, передать в управление капиталы…

– Там было ослепление. От честолюбия у меня затмило разум! Мой покойный муж Флегонт Петрович взял меня еще очень юной. И не любил, а, как говорят крестьяне, жалел. Добрый был человек, баловал молодую супругу, ни в чем не отказывал. Только просил не изменять. Так вся молодость и прошла без любви… Я себя блюла, перед Флегонтом Петровичем совесть моя чиста, но… я тосковала. И когда он преставился, будто с цепи сорвалась! И тогда-то почувствовала свою женскую силу. Говорят, я действую на мужчин магнетически.

– Есть немного, – добродушно, как опытный ловелас, ответил сыщик.

– Я даже днем нарочно испытала свою силу на вас. И мне показалось, что не безуспешно!

Голендеева вдруг схватила Алексея за руку, крепко-крепко.

– Алексей Николаевич! Отыщите злодея, освободите от подозрения Викентия Леонидовича! А я найду способ отблагодарить вас за это.

Лыков прислушался: в боку не кололо. Он сидел и не пытался вырвать пальцы и никакого волнения не испытывал. Чары кончились.

– Вы в каком чине? – требовательно спросила вдова.

– Надворный советник.

– Я дам вам пять тысяч. Достаточно?

– А если Лерхе все-таки виновен?

– За пять тысяч вы должны будете об этом забыть. Вам ведь нужны деньги? Надворные не очень много получают…

– Понимаете, я удачно женился. Взял за супругой огромное имение в Варнавинском уезде. Доходу дает столько, что хватит на десятерых тайных советников.

Голендеева убрала наконец руку, озадаченно посмотрела на сыщика. Потом упрямо тряхнула головой.

– Ладно. Деньги вас не интересуют. А что тогда? Есть более традиционный способ, которым женщина благодарит мужчину. Вы согласны на него? Правда ведь, я хороша собою?! Берите. Берите, не стесняйтесь! Можно прямо сейчас, авансом. Только выполните мою просьбу.

– Я авансы не принимаю, – спокойно ответил Лыков.

– Тогда возьмите свое потом, когда сделаете дело!

– Насчет потом будет видно потом. Я обдумаю ваше предложение… на досуге. А сейчас ответьте на мои вопросы. Я так и так буду искать сообщника убийцы и никогда не арестую невиновного. Поэтому судьба Лерхе зависит не от меня и не от вас. А лишь от него самого. Если он не замешан в злодеянии – пусть живет. Если замешан – пусть ответит.

– Хорошо. Спрашивайте.

– Вы правда дали Устину Алексеевичу некоторые обязательства?

– Увы, дала. Я металась между ними двумя. Один был приятнее, но другой обещал больше шансов на успех. Все началось с того, что Дашевский жестоко высмеял Лерхе. Сказал: тот «бумажный» дипломат. У Гирса их целая канцелярия. Они всю жизнь строчат мемории, никогда не выезжая дальше Сестрорецка, а потом толстые и лысые выходят в отставку. Оттого мои мечты о Париже и Лондоне ни за что не сбудутся. Викентий Леонидович – телок, он не умеет отстаивать свои интересы. Я сначала не верила. Потом вижу: Лерхе действительно застенчивый, в ущерб себе. И как быть? Выйти замуж за этого тихоню? Это значит расстаться с мечтами блистать в свете. А тут Устин Алексеевич принес письмо министра Двора, где было сказано, что именно он выбран церемониймейстером. Это склонило меня окончательно. И я… фактически это можно назвать согласием, да. Не так категорично, но у него появилось право говорить о свадьбе.

– А Лерхе? Он пытался с вами объясниться?

– Нет. Он был оскорблен, сильно оскорблен. И не счел возможным опускаться до объяснений. Я не виню его в том, что он назвал вам мое имя. Викентий Леонидович имеет право не щадить такую двуличную особу, как я. Притом сейчас ему надо спасаться от обвинений в убийстве.

– Лерхе на допросе отказался вас назвать. Мне пришлось затратить усилия, чтобы выяснить вашу личность самостоятельно.

– Вы говорите правду? – вдова стала заливаться краской прямо на глазах.

– Зачем мне лгать? Толстяк с дурацкими усами, Дуткин, смог вспомнить лишь ваши имя и отчество. Потом уже ему пришла на ум оговорка про лабазы в Мокрушах. Так я вас и нашел.

– Ах, какая я дура! Благородный, благородный Викентий Леонидович!

Вдова вскочила, отбежала к окну и стала тихонько, как обиженный ребенок, всхлипывать в носовой платок. Лыков невозмутимо отхлебывал чай. Наконец женщина взяла себя в руки и вернулась за стол.

– Благодарю вас за это важное для меня сообщение, Алексей Николаевич. Вы точно не хотите кагору? Нет? А я выпью.

Она налила себе вина прямо в чашку и разом опустошила ее.

Лыков поднялся.

– Значит, будете склеивать разбитое?

– Да! – ответила Мария Евдокимовна. – Надеюсь, Викентий Леонидович меня простит. Я виновата перед ним и буду ждать сколько потребуется.

– Пожелаю вам дождаться. А я пошел искать злодеев.

– Как же мне вас отблагодарить? Я уверена, вы их найдете и снимете с Лерхе подозрения!

– Пригласите меня на вашу свадьбу.

Вдова улыбнулась сквозь слезы:

– Обязательно!

Когда Алексей вернулся на службу, в голове его созрел план. Сыщик пошел было в приемную, но оказалось, что директор уже уехал. И Лыков отправился к Дурново на квартиру.

Петр Николаевич занимал казенные апартаменты в новом доме на Владимирской. Когда Лыков вошел в парадное, со стула поднялся плечистый швейцар в темной ливрее. Алексей знал, что это переодетый унтер-офицер жандармского дивизиона, а в комнате сзади сидят еще двое. Увидав знакомое лицо, «швейцар» привычно козырнул.

– Здорово, Мальцев. У себя?

– Только что вошли.

Лыков поднялся на второй этаж, позвонил. Открыл дверь Михаил Давыдович – старый камердинер Дурново. Он служил вестовым при нем еще в бытность хозяина мичманом.

– Доложи, – лаконично приказал сыщик и прошел в кабинет. Камердинер не удивился и молча отправился выполнять команду.