Старосветские убийцы - Валерий Введенский

– Восемнадцать.

– А говоришь, ожерелье у Северской давно. Барыне, небось, всего пару лет как служишь?

– В десять лет я стала сиротой. Мадам и взяла меня. Еще месье Камбреме был жив.

– Действительно давно. Мадам драгоценности любит?

– Что вы? Терпеть не может! Говорит, одни вороны блестящее любят! Только для иноземных купцов надевала – богатством поразить.

– Мари, – вступил в расспросы Тоннер. – А пана Шулявского вы знаете?

– Да. Он после смерти месье Камбреме появился. Они с мадам были друзьями.

– Любовниками? – не обинуясь уточнил Киросиров.

Девушка, несмотря на смуглую кожу, зарделась.

– Да, – смущенно произнесла она. – Но потом Шулявский пропал. А недавно явился сюда, в имение. Мадам его не приняла, угрожала собак спустить. Я удивилась, увидев его на свадьбе. Как он сюда попал?

– Мост поджег, приехал к князю искать приют, – пояснил Терлецкий.

– Поляк мне сразу не понравился, – признался Павел Игнатьевич. – Кстати, где он? Уехал?

– В леднике. Его застрелили.

– Какой ужас! – воскликнула Мари.

– Мы подозреваем, что недавно он в Париже украл сережки, которые с этим ожерельем составляют комплект, – сообщил Терлецкий.

В столовую ворвался Митя, который ходил проведать старую княгиню:

– Анне Михайловне хуже. Скорее!

Тоннер вскочил с места. В коридоре он едва не столкнулся с Николаем, тащившим упиравшегося мужика в тулупе. Следом за ними шел смотритель Сочин.

У Анны Михайловны начинался второй приступ. Размахивая правой рукой, она громко кричала:

– Катя, Катя, не убивай Васеньку! Катя, Катя! Я знаю, это ты! Пожалей!

Глазьев уже делал кровопускание.

"Четвертый покойник будет исключительно на моей совести", – попенял себе Тоннер.

– Вот скажите, Павел Игнатьевич! Князь умер, а кто его наследник? – Появление Мити натолкнуло Терлецкого на интересную мысль.

– Жена, – не задумываясь, ответил управляющий.

– А если та сбежала или пропала?

– Тогда мать!

– Она при смерти.

– Точно не знаю, – сказал Павел Игнатьевич доверительно, – но краем уха слышал, что завещание князя составлено в пользу господина Карева.

– А это кто?

– В пользу Мити, кузена, – пояснил Павел Игнатьевич. – У того и свое имущество имеется, наследство от матери. Деревенька в пятьдесят душ где-то в Нижегородской губернии.

Николай затащил ямщика в столовую:

– Лиходей доставлен!

Киросиров подскочил к ямщику:

– Ты сжег мост?

Ямщик молчал.

– Отвечать, когда спрашиваю! – Киросиров ударил несчастного в живот.

Ямщик согнулся.

Терлецкого страшно раздражала толпа людей в столовой. Прямо театр, а не следствие!

– Господа! – Терлецкий встал и громовым голосом обратился к собравшимся. – С этого момента участие посторонних лиц в следствии прекращается. Покидать имение без моего разрешения нельзя. Прошу всех удалиться.

– А ожерелье? – спросил Павел Игнатьевич.

– У меня побудет!

Управляющий дернул за рукав Киросирова. Федора Максимовича знать не знал, а тут такая ценность!

Урядник успокоил:

– Ручаюсь! Никуда не денется.

– Может, лучше генералу доверить? – предложил Павел Игнатьевич.

– Пусть у генерала, раз вам так спокойнее, – согласился Федор Максимович.

Веригин повертел ожерелье в руках, размышляя, куда бы его спрятать?

– Наденьте на шею, – предложил Роос, – как мой тесть из племени мунси.

– В генеральских мундирах, – наставительно ответил генерал, – потайные карманы предусмотрены. А шею я для Андрея Первозванного берегу.

Веригин расстегнул пару пуговиц и спрятал сверкающие камушки куда-то вглубь мундира.

– А если Елизавета Петровна вернется, ей можно будет уехать в Петербург? – неожиданно спросил Павел Игнатьевич. Свою хозяйку он знал хорошо: если что задумала, сделает непременно!

– Она мужа должна похоронить, если, конечно, не сама убила, – ответил генерал.

Павел Игнатьевич решительно помотал головой и задал еще один вопрос:

– А я могу ехать обратно в имение Бергов? Дела, знаете ли. Тут рядом. Понадоблюсь, только свистните – вмиг прикачу.

– Вам, служанке и Пантелею Акимовичу можно вернуться в имение, – разрешил Терлецкий и повернулся к денщику генерала: – Уведешь ты арестованного, наконец?

– За что меня арестовали? – возмутился Тучин. – Я дал исчерпывающие показания: все утро был у пруда! Если не верите слову дворянина – извольте съездить и спросить у Маши, назначала ли она мне свидание! – Молодой человек сжал кулаки и не двигался с места, сколько ни тыкал несчастный денщик его штыком!

– Некогда, да и незачем, – ответил Федор Максимович. – Убийство Шулявского уже раскрыто, а остальные – нет.

– Можно я съезжу? – вызвался Денис. – Не верю, что Сашка убил. Давайте с кем-нибудь, коль мне не верите!

– Можно я? – спросил Роос. – Хочу прогуляться!

– Валяйте, – обрадовался Терлецкий. Хоть пару часов без Рооса!

Павел Игнатьевич тут же предложил:

– Поехали вместе! Заедем к Растоцким, потом завезете меня с Мари, после сюда вернетесь. Карета у Елизаветы Петровны хорошая, аглицкая!

– Решено, – обрадовался Денис.

Они дружно направились к выходу. Удовлетворенный Тучин тоже сдвинулся с места, за ним поспешил денщик.

Ямщик после удара в живот разогнулся с трудом.

– Будешь говорить? – спросил Киросиров.

– Господа, все свободны, – повторил Терлецкий.

Пришлось и остальным разойтись. Генерал вышел на крыльцо – давно мечтал покурить; слуги вспомнили про свои обязанности. Гости разошлись по комнатам.

– Ваше высокопревосходительство, – остановил Веригина Терлецкий. – Арестованных теперь двое: Тучин и ямщик-поджигатель. Справится денщик?

– Я дворянин! – Тучин замер на полдороге. – Вместе с холопом сидеть не буду.

– Николай, ты Тучина охраняй, а ты, Петька, – обратился генерал к денщику, – ямщика. Если жив останется.

Сомнения Веригина имели основания – для пущей острастки Киросиров ударил теперь того в глаз.

– Угомонитесь, урядник! – прервал экзекуцию Терлецкий и сам обратился к ямщику: – Вот что, любезный. Поляк сознался, что приказал сжечь мост, его слуга признание подтвердил. Будешь запираться, до конца жизни с каторги не выберешься. Сознаешься – лет пять всего просидишь. Выбирай!