Лунная дорога в никуда - Людмила Мартова

– В смысле? – не поняла Даша.

– Дженни сказала фразу, которую я не поняла: мол, хорошо, она позаботилась о том, чтобы здесь у нее были свои глаза и уши. Но еще лучше, что я волею судьбы тоже рядом, а значит, получаемая ею информация будет более полной.

– Интересно, – протянула Даша, – а ты не знаешь, кто это может быть?

– Честно сказать, я была уверена, что это ты. – Анна хрипло рассмеялась и залпом допила остатки виски в бокале. – Это же ты привезла сюда Сэма, и вообще не первый раз сопровождаешь его в поездках по России. Я была уверена, что Дженни наняла тебя, вот только сейчас вижу – это не так.

– Абсолютно не так. Сэм рассказывал мне, что у него есть дочь и у них очень не простые отношения, но я никогда с ней не общалась.

– Ну, тогда не знаю. Ладно, пойду я к себе. Устала как собака от всех этих волнений. Даже никакой бани мне не надо.

– Постой, – остановила ее Даша, – а когда ты утром позвонила Дженни и сказала, что ее отца убили, как она отреагировала?

– Заплакала. А потом засмеялась. И снова заплакала. Она сказала, что рада – теперь она станет свободной от мыслей об отце. Но ей очень надо знать, кто именно его убил – каким бы человеком Сэм ни был, это ее отец, и никому не позволено лишать его жизни безнаказанно.

– Она не высказала предположений, кому было нужно его убивать?

– Она уверена, что это сделал незаконнорожденный ребенок Сэма от этой русской женщины, Жаворонка. У него не могло быть никаких других врагов в России, да и в других странах тоже. Он ничем не занимался, ни с кем не конфликтовал. Он просто прожигал остаток своей жизни, бездумно кочуя с одного места на другое, как мотылек. Но при этом был очень богат, так что его совершенно точно убили из-за денег. Но ты не журись, милочка. Твой полицейский обязательно все распутает, у него взгляд въедливый. Такие, если вцепятся, уже не отпустят.

– Никакой он не мой, – пробормотала Даша и зарделась.

– Ну да, ну да, – со смешком в голосе согласилась Анна. – А то я не вижу. И вот что: приезжайте к нам в Австрию на Новый год. Считай, что я вас пригласила в гости. Визу сделай и билет купи, а все остальное я беру на себя.

– С чего бы такие щедрые подарки?

– А с того, что ты мне нравишься.

И, весело рассмеявшись, Анна отставила пустой бокал, легко поднялась на ноги и вышла из гостиной, оставив Дашу одну.

Та, покатав на языке остатки джина, вдруг почувствовала, что замерзла. Несмотря на пылающий огонь, в гостиной не было жарко – холодный ветер гулял по полу, обдувая босые ноги в белых банных тапочках. Немного подумав, Даша побрела обратно в баню, пытаясь убедить себя, что ей нужно передать Жене разговор с Анной, и понимая, что на самом деле она просто хочет снова его увидеть.

* * *

Даша куда-то исчезла. Макаров обнаружил это, выйдя из парной малость передохнуть, и внезапно огорчился. В ее отсутствие мир менял уже ставшие привычными очертания. Михаил Евгеньевич заварил чаю, достал из шкафчика на стене бутылку с брусничной настойкой, банку с брусничным же вареньем и плетенку с сухарями и плюшками.

– Зимой мы после парной в снег падаем, летом, когда не лень, можно до озера добежать, а сейчас только купель могу предложить – тут, в соседней комнате, с ледяной водой. Хотите?

– Мне ледяной воды сегодня за глаза хватило, – усмехнулся Макаров, – пар, как говорится, костей не ломит. Кстати, за спину спасибо! Думал, что завтра не разогнусь, но после твоего веника все как рукой сняло.

– Это мы завсегда. – Владелец усадьбы засмеялся. – Обращайтесь.

Заглянула в баню Татьяна, принесла свежий самовар и стопку блинов.

– Раз Дашенька ушла, может, Игната позовете? – спросила она. – Девочки сказали, что в баню не пойдут, ждать не хотят. Им Катя в своем номере художественную читку устроила – слушают, рот открыв.

– Да, Таня, отправьте Игната к нам, – спохватился Макаров, совершенно позабывший про друга. – Нужно было его сразу с собой взять, да у меня от холода все мысли в голове заблудились, да и спина болела, не соображал ничего. А Даша что, совсем ушла?

– Не знаю, они с Анечкой в гостиной сидят, разговаривают о чем-то.

Макаров внезапно встревожился. С его точки зрения, эта самая Анна выглядела подозрительно, да и на роль незаконнорожденной дочери Голдберга, а значит, и убийцы подходила как нельзя лучше. Ну куда опять полезла эта неугомонная Даша? Почему не дождалась его? Неужели не понимает, насколько опасна может быть самодеятельность?

От тревожных мыслей снова заныла спина. Чертыхаясь про себя, Макаров подошел к висящим на вешалке белым халатам, напялил один, развернул обернутое вокруг бедер полотенце. И по закону подлости, именно в этот момент дверь открылась и на пороге показалась Даша, живая и невредимая.

– Ой. – От смущения она отпрыгнула обратно в коридор и захлопнула дверь.

Макаров поднял полотенце, подпоясал халат, сердито нахмурился и выглянул наружу. Маково-красная Даша стояла у стены и смотрела несчастными глазами.

– Заходи давай, никто тут тебя не съест. У меня нет привычки нападать на благородных девиц, даже если они случайно обнаружили меня неглиже. Так что не бойся.

– Я и не боюсь. – Она вызывающе выпятила подбородок, шагнула за порог в любезно придерживаемую Макаровым дверь и оглядела комнату, убеждаясь, что остальные мужчины одеты.

Макаров затрясся от смеха. Для женщины, полтора часа назад бесстрашно отправившейся в баню с почти незнакомыми мужиками, она выглядела смешно. Скорее всего, к тому моменту она так замерзла, что о приличиях просто не думала. А сейчас, отогревшись и придя в себя, внезапно осознала, что «в бане все равны», и засмущалась.

В этом было что-то трогательное – просто курсистка Смольного! Из ее слов, поведения, сценических зарисовок Макаров уже понял, что Даша в разводе. Он считал себя достаточно искушенным в женщинах, в юности у него их было немало, а после развода особенно, но замужних дам, прошедших горнило брака и до сих пор краснеющих при виде случайно упавшего с мужских бедер полотенца, он, пожалуй, не встречал.

Эта ненавязчивая, внезапная и очень искренняя скромность странным образом возбуждала – наверное, от того, что в нынешние времена современным и модным женщинам не пристало проявлять такое качество. Те, что встречались Макарову, были бесстыдными, нахрапистыми, наглыми, охочими до удовольствий и откровенно циничными во всем, что касалось взаимоотношений мужчины и женщины.

Все продавалось и покупалось, имело свою цену. И это постоянное оценивание, через которое он то и дело проходил, заставляло Макарова чувствовать себя племенным жеребцом, выставленным на продажу. В Дашином же пугливом взгляде были только испуг и неловкость. Какая несовременная барышня, право слово!

Оценивший ситуацию Игнат протянул Даше чашку с чаем, тронул за плечо Михаила Евгеньевича: