Шалаш в Эдеме - Наталья Александрова

Приглядевшись к этому человеку, я поняла, что уже видела его.

Широкие плечи, длинные, как у обезьяны, руки, низкий лоб и сросшиеся на переносице косматые брови…

Именно он приносил еду спрятанному в Саблинских пещерах Леониду Борисовичу Варшавскому! Я вспомнила, что Варшавский называл его Малютой, и это прозвище очень подходила немому громиле.

Но если тогда, в пещере, его лицо было мрачным и угрюмым, то теперь по нему блуждала тупая счастливая улыбка. Глухим утробным басом он вто́рил воркующим голубям.

И тут, перебравшись через невысокий барьер, на площадку перед голубятней выбралась Амалия Львовна. Малюта увидел ее, и радостное выражение сползло с его широкого тупого лица. Он глухо заворчал, нагнул массивную косматую голову и сделал угрожающее движение навстречу женщине.

Амалия чуть отступила, уставилась на немого пристальным немигающим взглядом и быстро проговорила:

– Девяносто восемь, девяносто девять, сто! Монтевидео!

Малюта тут же замер на месте, словно наткнулся на стену, неуклюже сгорбился и уставился на Амалию, как послушная собака, ожидающая приказаний.

– То-то! – удовлетворенно произнесла Амалия Львовна и подошла немного ближе к немому. – Помнишь свою хозяйку! Хороший мальчик, послушный!..

Малюта удовлетворенно замычал. Я же застыла на месте, пораженная. Вот кто, оказывается, держит в плену несчастного Леонида Борисовича! Вот из-за кого он мучается неизвестностью в темноте и сырости, вот из-за кого наживает кучу болезней, хотя, по словам местного старичка, в пещере климат здоровый. Все равно там очень страшно. Да от одного вида Малютиной рожи можно ласты склеить!

Но зачем, зачем Амалии это надо? Ясное дело – она тоже захотела золота. Просто даже удивительна такая жадность! На преступление тетка пошла, лишь бы денежки заполучить! Однако до денег, я так понимаю, еще далеко. Они уже триста лет лежат на дне Финского залива и еще полежат – кушать-то не просят. Даже я понимаю, что достать их непросто, у Амалии таких возможностей нет и не будет. Вот она и столковалась с какой-то криминальной структурой, запудрила им мозги, что она в этом «Мор… Гор… Связь… как его там – проекте» чуть ли не главная и от нее многое зависит. Но бандитам нужны доказательства, а самое главное – координаты места, где находится затонувшее судно. А их-то Амалия и не знает! Леонид Борисович тоже не дурак, понимает небось, что, как только он разговорится, тут его и пристукнут прямо в пещере – очень удобно, с телом хлопот не будет, оно уже и так в склепе. Так что он пока молчит, держится из последних сил. А пытать его Амалия не может: тогда ей нужно будет ему показаться, а она боится. Опять-таки, пытать тоже не всякий человек способен, а Амалия умеет только чужими руками жар загребать. В самом деле, присвоила чужое открытие, у самой небось ни мозгов, ни терпения не хватило в архивных бумагах копаться, потом этого полоумного загипнотизировала, он и рад стараться. Но он может только простые поручения выполнять – поесть там принести или записку передать. Вот Амалия и нервничает – время-то уходит, как бы бандиты ее не раскрыли.

Голуби, почувствовав перемену в настроении Малюты, вспорхнули с рук и плеч хозяина и закружили над голубятней. Амалия раздраженно покосилась на них и пробормотала вполголоса:

– Ох уж эти мне птицы! Терпеть не могу… одна грязь от них…

Затем она снова уставилась на немого пристальным немигающим взглядом и насмешливо произнесла:

– Ну, спрашивать у тебя, как Леонид себя чувствует, какое у него настроение и созрел ли он для плодотворного сотрудничества, я не стану. Все равно от тебя не добьешься ничего, кроме мычания. Но записку мою ты ему передал?

Малюта радостно замычал и протянул женщине скомканную бумажку.

– О, никак и ответ пришел! – оживилась Амалия.

Она развернула записку, поправила очки и усмехнулась:

– Буквы корявые… рука дрожит… это хорошо, значит, он уже дозрел! Скоро все выложит как миленький… что же он тут пишет?

Она приблизила записку к глазам и вслух прочитала:

– «Я готов к переговорам…» Готов он! Как будто от него что-то зависит! «…только хотел бы видеть лицо своего собеседника… только, когда я увижу своего собеседника, я сообщу все, что вам нужно…» Ишь, чего захотел! Я же написала ему, что он увидит свет только после того, как напишет, где спрятал доказательства! И сообщит координаты корабля! Ишь чего – лицо собеседника! – Она раздраженно скомкала записку и хотела уже бросить ее вниз, на тротуар, но передумала и спрятала в карман своей кофты – видимо, решила избавиться от нее по всем правилам: сжечь или съесть вместо завтрака.

Затем Амалия снова повернулась к своему немому подручному и проговорила, растягивая слова:

– Сегодня не ходи в пещеру! Пусть он помучается от голода и жажды, посидит в темноте и подумает, что о нем забыли… глядишь, станет разговорчивее! Поймет, что в его положении не приходится выбирать, ставить условия… я его заставлю пожалеть о том, как он со мной обращался! Заставлю пожалеть о том, как он притеснял меня! Как не обращал на меня внимания! Как посмеивался тихонько над моими очками! И называл меня занудой – я знаю!

Я невольно вздрогнула от злобы, звеневшей в ее голосе.

Сейчас Амалия была уверена, что ее никто не слышит – ведь Малюту она не принимала в расчет, не считала за человека, – и она позволила себе снять маску унылой и безобидной конторской крысы, открыла свое истинное лицо.

Я где-то читала, что нет врага страшнее оскорбленной женщины… видимо, у Амалии накопился большой счет к Леониду Борисовичу!

Я вспомнила его и почувствовала свою вину. Ведь Леонид Борисович ждет помощи, надеется, что я свяжусь с его знакомыми и они вызволят его из пещеры… но я действительно позвонила по тому телефону, и не моя вина, что люди в черном, вместо того чтобы спасти Леонида, бросились разыскивать меня…

Да, но ведь я не сказала им, где его искать… А потом и вовсе подставила их в своей квартире…

В общем, я здорово запуталась во всех этих враждующих группировках и их противоречивых интересах и решила, что нужно самой попытаться вызволить несчастного пленника.

Но как? Только Малюта точно знает то место в пещере, где спрятан Варшавский, а Амалия приказала ему сутки туда не ходить… Да я и так не отважилась бы следить за Малютой, этот тип, если поймает меня, рассуждать не станет, он просто не умеет, а придушит и бросит в пещере. Вон, ручищи-то какие сильные!

Тем временем Амалия, по-видимому, закончила разговор с Малютой и двинулась в обратный путь. Я едва успела спрятаться за выступ стены.

Амалия уверенно пересекла чердак – чувствовалось, что она здесь далеко не первый раз. Немного не доходя до двери, она вдруг застыла и завертела головой, словно почувствовала мое присутствие. Я замерла в углу за балкой и даже задержала дыхание.

Амалия потянула носом. Неужели она унюхала в этом затхлом воздухе запах моих духов? В это время под потолком послышался какой-то шорох, и оттуда, хлопая крыльями, вылетел голубь.