Все мы только гости - Евгения Горская

– Отсюда все наши беды. Ум и талант в нашей стране никогда не ценились. Я, когда телевизор включаю, каждый раз поражаюсь, до чего же бездарные певички на экране. Неужели нормальных голосов в России не осталось?

– Деньги, – вздохнула Лина. – Кто-то их раскручивает.

– Да, – кивнул он. – Против денег талант бессилен. Все наши беды оттого, что у нас нельзя заработать денег. У нас их можно только украсть. Большие деньги, я имею в виду.

– Я понимаю.

– И поэтому я за тебя боюсь, – признался он.

– Не бойтесь, – улыбнулась Лина. – Я хорошо зарабатываю. И работаю честно. Мне повезло, в Москве есть иностранные фирмы.

– Несчастная у нас страна. Когда законы пишут спортсмены и певицы, а не юристы и экономисты, это страшно.

– Везде так, – грустно констатировала Лина.

– А Павел твой кто? – помолчав, спросил он.

– Он не мой, – поправила она. – У него своя фирма, насколько я понимаю. Они системы видеонаблюдения устанавливают. Это честные деньги.

– Честные, – согласился Николай Иванович.

Ему хотелось сказать ей, чтобы она пригляделась к Павлу. Ему казалось, что тот был бы ей хорошим мужем и ей никогда не пришло бы в голову с ним развестись.

Не сказал. Это он считал ее внучкой, а она его едва ли считает дедом.

Николай Иванович сильно постарел за прошедшие годы. Ему очень много лет, она могла бы его больше не увидеть, если бы и дальше думала только о своих переживаниях, о Косте, о Стасе… Она совсем забыла, какой он родной.

– Я буду приезжать всегда. – Лина наклонилась к старику и взяла его за руку. – В каждый отпуск.

– Приезжай, – скупо улыбнулся он, осторожно высвобождая руку. – Я всегда тебе рад, ты знаешь.

Лесополоса вдоль дороги оказалась широкой, больше похожей на небольшую рощу. В отличие от лесов вдоль трасс, по которым Тропинину приходилось ездить, мусора в рощице почти совсем не было, и подлеска практически нет. Трава росла невысокая, кудрявая, как ковер, следов на ней совсем не оставалось. Несколько раз ему встретились поваленные недавним ураганом березы с пожухлыми листьями, Тропинин для верности посмотрел и под упавшими деревьями, но ничего стоящего не заметил.

Он плохо представлял себе, что ищет. Наверное, поэтому, вернувшись к месту начала поиска, опять стал кругами бродить между тонких высоких стволов. Теперь упавшие деревья он осматривал тщательнее. Как настоящий следопыт, мелькнула дурацкая мысль.

Что-то похожее на след человека он заметил под четвертым поваленным деревом. Собственно, никакого следа не было, просто яма, оставшаяся от вырванного стихией ствола, чем-то отличалась от остальных, которые он оглядел ранее. Земля оказалась утоптанной, края ямы не осыпались, когда он туда спрыгнул. Он долго и с разных сторон пытался сунуть руки под ствол, понимая, что это опасно: положение дерева не казалось прочным, и, сместившись, оно вполне могло оставить его без рук.

Через некоторое время Тропинин вылез наружу, отряхнул испачканную землей одежду, сорвал с ближайшего дерева ветку и, как веником, попытался пригладить дно ямы.

Ветку он выбросил, только выбравшись на дорогу.

Под поваленным деревом было спрятано что-то, упакованное в полиэтилен, и это вполне могло принадлежать хозяину укрытой в кустах несколько дней назад черной машины.

Киллеру?

Сделан тайник умело, без домкрата дерево не поднять, а без лопаты спутанную корнями землю не разрыть. А кто ходит в лес с домкратом или лопатой? Никто.

Скорее всего, сюда вообще никто не ходит, даже грибники – слишком близко от железной дороги, от песчаного берега реки со звонкими детскими голосами, от жилых домов. Разве что парочка какая-нибудь забредет посидеть на травке вдалеке от чужих глаз, но под поваленное дерево никакие влюбленные точно не полезут. И никто не полезет, даже случайный грибник.

Павел не сразу понял, что почти бежит, и заставил себя замедлить шаг. Ему не стоило привлекать к себе внимание.

Ленка, конечно, Тамару раздражала, но сидеть молча было еще хуже, совсем невмоготу. Можно найти в интернет-библиотеке какую-нибудь книжку, но читать Тамаре было лень.

– Лен, ну не злись, – попросила она. – Я не хотела тебя обидеть, правда. Я вот сейчас умру от скуки, а у тебя будет грех на душе на всю оставшуюся жизнь.

– Да что я вам, массовик-затейник? – пробурчала Ленка, но все-таки улыбнулась. Вот дура-то отходчивая, прости господи. Тамаре кто-нибудь посмел бы намекнуть, что ей мужика кроме как ребенком удержать нечем…

– Как ты тут развлекаешься-то, когда на работу не ходишь? Не скучно тебе?

– Скучно, конечно, – вздохнула Лена. – Никак не развлекаюсь. На речку хожу. Все подруги разъехались, кто в Москве, кто где.

Тамара чуть не ляпнула, какого лешего тогда она здесь торчит, если ей еще и скучно, но сдержалась, не хотела обижать девку, очень уж она обидчивая.

– Сюда на работу тебя кто устроил?

– Тетя, – неохотно призналась Лена.

Тамара видела, что говорить об этом ей не хочется, поэтому вцепилась намертво:

– Тетя тоже здесь работает?

– Нет. Она вообще больше здесь не живет, в городе.

– Почему? – заинтересованно спросила Тамара. – Сейчас в городе работа есть. Она кто по специальности, твоя тетя?

– Учительница. Русский язык и литература.

– Ну тем более, – ахнула Тамара и добавила доверительности голосу: – Учителя-то уж точно нужны. У нее здесь что, жилья нет?

– Да нет, жилье есть, она же здесь всю жизнь жила, – посмотрела в ласковые Тамарины глаза Лена. – Просто… так сложилось.

– Несчастная любовь? – Тамара догадалась, о какой тете идет речь, и посмотрела на Лену сочувственно.

– Да я сама ничего не знаю, – наконец-то наклонилась к ней Лена, потянувшись через стол. – Они с Сергеем Михалычем… гражданским браком жили. Родственники все думали, свадьбу играть будем, а Ирка, это тетя моя, от него ушла.

– Подожди, – не поняла Тамара, – так сколько ей лет, твоей тетке?

– Тридцать два. Ирка мамина сестра, а мама намного ее старше.

– Она другого нашла, да? – Тамара постаралась вложить в вопрос и понимание, и сочувствие, и недоумение.

– Нет, – возмутилась Лена. – Что вы!

– А почему же тогда? – искренне удивилась Тамара.

– Мы сами не знаем.

– Может, разлюбила?

– Нет, – покачала головой Ленка. – Нет. Ирка его любила и любит, и никакого другого у нее нет. Она ужас как переживала. Потом работу нашла в сорока километрах от города и уехала.

– Ничего не понимаю. Если она его любит и переживает, зачем уходить? Может, он другую нашел?