Пурга - Андрей Кивинов

— Существует, Мишенька, одна красивая легенда… В двадцатые годы большевики без разбору сносили храмы и церкви. Но в одном местный краевед нашел табличку с текстом. Текст утверждал, что здесь похоронен не кто иной, как Андрей Рублев. Большевики призадумались: все-таки Рублев — хоть и контра, но в мире авторитетная. На всякий случай отправили табличку в Москву, к светилам истории. Пусть подтвердят, что это не фальшивка. А краеведа пока посадили под ружье. Если окажется, что табличку он сам смастрячил, чтобы храм уберечь, — тут же к стенке. А храм — под снос.

Московская профессура находку изучила и даже без экспертизы поняла — подделка. В тексте попадались речевые обороты, которых во времена Рублева просто не существовало… Да и самой могилы, скорее всего, быть не могло. Рублев, по некоторым данным, — творческий псевдоним нескольких монахов… Но ни одно из светил, узнав подоплеку, не дало правильного заключения. Все, рискуя жизнью, написали: табличка подлинная… Храм остался… Я это к чему, Миша? Большевиков сейчас хоть и нет, но музей наш снести хотят… Место здесь хлебное для всяких бутиков… Так что не волнуйся… Все, кто надо, подтвердят, что скрижали на твоем камне — настоящие…

Молодой археолог через Родиона тут же оповестил СМИ, на место раскопок слетелись спецкоры десятка изданий, в том числе федерального уровня, вроде деловой газеты «Калейдоскопъ». Не обошло вниманием и телевидение — сюжет о находке прокрутили даже в программе «Бремя».

Артефакт подняли и перевезли в музей. Как и обещал Степан Антонович, ряд авторитетных ученых мужей подтвердили, что скрижали — подлинные. После чего целый десант командированных столичных историков сошел на перрон Великобельского вокзала для расшифровки текста. Снос музея власти пока отложили, решив переждать ажиотаж.

В силу бесконечных семинаров, интервью и ученых советов Михаил Геннадьевич не смог выбраться в Ленинград, к Арине, по которой безумно скучал. А тут еще Степан Антонович призвал его и сделал неожиданное предложение.

— Миша… Я уже стар, и пора мне готовиться в дальнюю дорогу в Валхаллу. И не хочу я оставлять наш музей на растерзание проклятых кооператоров, мечтающих устроить в нем бизнес-центр или ночной клаб. Поэтому прошу тебя занять мое место. Я знаю, ты не подведешь, ты — весь в деда. Не пустишь врага на порог. Денег нам, конечно, подают мало, но не хлебом единым, как говорится… Надо сохранить культуру, надо.

— Хорошо, Степан Антонович… Я принимаю бой. Я сохраню культуру. Клянусь памятью деда.

— Спасибо… А теперь принеси мне указку. Я хочу уйти как воин, с оружием в руках…

Михаил Геннадьевич прикинул, что, заведуя музеем, ему легче будет продолжить поиски обоза. В том, что он их продолжит, сомнений не возникало. Он почувствовал азарт расхитителя гробниц. Подцепил заразу… И остановить его теперь не смог бы даже стопроцентный налог на добавленную стоимость. Бороду пока не сбривал, лишь привел ее в более пристойный вид.

Поездку в город над вольной Невой вновь пришлось отложить. Передача дел, обязательные застольно-культурные мероприятия, проводимые в стенах музея, отнимали кучу времени. Ехать же на два-три дня не имело смысла — только гусей дразнить. Он позвонил Арине и пообещал выбраться на новогодние праздники, благо до них недалеко. Арина, как показалось бойфренду, отнеслась к известию спокойно. Не умоляла приехать пораньше, а обронила простое «Хорошо». Вообще в последних телефонных разговорах избранница не проявляла должного любовного настроя, что несколько озадачило молодого человека. Но он успокаивал себя тем, что она устает на новой работе.

Сам он и не помышлял даже о легком флирте с местными дамочками, хотя многие были не прочь заарканить симпатичного и успешного археолога.

А местная предпринимательская братва действительно сразу приступила к осаде, пытаясь передать муниципальную собственность в частные руки. И даже заинтересовала кого надо в комитете по управлению городским имуществом. Но новый директор музея тут же, через Родиона подключил телевидение и первую атаку отбил. Когда же в кабинет пожаловали бритые любители искусства и пригрозили похоронить Шурупова под камнем со скрижалями, он позвонил другу Кефиру, который уже примерил милицейские погоны. Кефир забил визитерам стрелку и заявил, что музей крышует МВД совместно с ЮНЕСКО. Здесь принимают присягу молодые сотрудники, и целый зал выделен на экспозицию о великобельской милиции. И всех, кто посягнет на культуру, ждут Ельцинские лагеря.

Последствия первого наезда не прошли даром, зрение у впечатлительного Михаила Геннадьевича упало еще на пару единиц, и теперь он почти не вылезал из очков.

Жалование ему назначили скромное, не подобающее великому археологу, но, пока семьи не было, на жизнь хватало.

В последних числах декабря, подкопив денег и купив на вещевом рынке французские духи, он отправился в Ленинград. Бороду не сбривал, она добавляла дикой мужественности. Сел в купе и под аккомпанемент храпящего попутчика стал представлять встречу с любимой. Арине он о дате приезда не сообщал, решил сделать сюрприз. Она, конечно, была в курсе его достижений. Что раскопки перенесены на май следующего года (если найдет средства), что он стал директором музея.

Ленинград уж переименовали в Санкт-Петербург, а Ленина на Московском вокзале заменили Петром. Грязи на улицах от этого не убавилось. Хорошо, что их родной Великобельск не переиначили после Октябрьской революции в какой-нибудь Первомайск или Пролетарск. А то был бы Шурупов сейчас не гордым великобельцем, а позорным первомайцем.

Впрочем, в настоящий момент подобные вещи волновали Михаила Геннадьевича меньше всего. Предстоящая встреча с любимой женщиной, женщиной любимой — вот что будоражило сознание, а не Ленин с Петром. Вокзальные часы показывали девять вечера, Аришка наверняка дома. Правда, у родителей или на съемной квартире, он не знал. Кинул монетку — куда ехать сначала. Выпала квартира. Он помнил адрес наизусть, несколько раз отправлял фотографии с места раскопок.

Возле станции метро купил букет ее любимых тюльпанов, отдав половину оклада. Шоковая терапия не щадила несчастный рубль, унижая нулями на купюрах. Нашел нужный дом, парадную, поднялся на этаж…

Радости приходят, когда их ждешь меньше всего. Открывай, любимая! Это я!

Решительно нажал кнопку звонка…

Шаги, поворот ключа, свет в лицо, резкий, сбивающий с ног чесночный выхлоп, хриплый шансон из недр квартиры…

Это не Арина… И вообще — не женщина. Мужчинка. С неслабой золотой цепочкой на мускулистой шее.

Михаил Геннадьевич поднял глаза на номер квартиры. Квартира та, если, конечно, табличка не была подделкой.

— Хм… Великодушно извините, это дом шестнадцать, или, пардон, я ошибся?

— Шестнадцатый.

Голос показался ему знакомым. Он пальцем приподнял на переносице очки.

Что за?.. Это же… Тот самый, со сломанной ногой! Альпинист! Который по веревке с букетом лазал! Только тогда он был волосатый, а сейчас бритый. Какого беса он тут делает, да еще в турецком спортивном кос…