Коллекция ночных кошмаров - Галина Куликова

Предположение, что Енькина с Федоренковым кого-то утопили, как будто начинало подтверждаться.

– Мне этот чай продал местный шаман. Он такой… внушительный, от него пахнет медвежьим жиром… И я… Я попросила что-нибудь от простуды, для поднятия иммунитета. Я ничего плохого не хотела!

– И этот чай… – осторожно подтолкнула ее к дальнейшим признаниям Яна.

Ей казалось, она поняла, что случилось на самом деле. Федоренков напился чаю, который дал Енькиной шаман, у него начались галлюцинации, он вышел на берег озера и, находясь в трансе, столкнул в воду какого-нибудь рыбака или грибника. Смерть несчастного эти двое скрыли от всех. Енькина считала себя виноватой, потому что именно она достала чай, а Федоренков, соответственно, оказался убийцей! Вот почему он вернулся сам не свой и был груб с Кудияровым. И вот почему пропал диктофон! Когда Юра понял, что мог ночью проболтаться о событиях на озере, он его выкрал.

– Я не знала, что у этого чая такое действие! – Любовь Федоровна сняла свои массивные очки и, выхватив из кармана платочек, принялась ожесточенно тереть стекла. Потом тем же платочком она стала с остервенением тереть собственный нос.

– Федоренков, выпив чаю, впал в транс? – задала еще один наводящий вопрос Яна.

– Да, он… Он как будто обезумел! Я ничего не могла поделать, поверьте мне! Он целовал мне руки, ползал на коленях, он проявлял такую страсть, что я… – Она зыркнула на Яну и закрыла глаза рукой. – Что я… Я потеряла всякий стыд! Я не устояла…

– Погодите-погодите, – потрясла головой Маша. – Так вы что, всего-навсего с ним переспали, что ли?

– Всего-навсего?! – вознегодовала Любовь Федоровна, вытянувшись в струнку. – Да я никогда в жизни не изменяла мужу, этому святому человеку! Он у меня нежный, верный, со всеми удобствами! И тут вдруг такой позор! Я опозорила свою честь и честь своей семьи.

– Слушайте, Любовь Федоровна, все-таки мы не на Корсике, – попыталась урезонить ее Маша. – Никто за этот мелкий грех вас не пристрелит.

– И что, Федоренков никого не топил в озере? – разочарованно спросила Яна, которой собственная версия событий уже казалась единственно возможной.

– Что значит – топил? – возмутилась Енькина, горевшая чудовищным румянцем. – Мы ученые, а не разбойники какие-нибудь. Федоренков – прекрасный человек! И он ни в чем не виноват! Виноват этот треклятый чай! И шаман… бесчестный человек. Он наверняка потешался надо мной, когда я ушла с его дурацким мешком. Теперь вы все знаете, – закончила она свою тираду. – Можете думать обо мне все, что угодно, – я снесу. Но умоляю не предавать огласке… Это убьет моего мужа, похоронит мою карьеру…

– Да не будем мы ничего никому рассказывать, – отмахнулась от нее Маша. – Можете спокойно идти домой и ни о чем не волноваться. Напоследок спрошу, просто на всякий случай: вы не знаете, что случилось с Федоренковым?

– Я думала, его похитили люди Запорожца, – растерянно сказала Енькина. – И полиция вот-вот должна его освободить. Раз Запорожца убили… Зачем он им теперь нужен?

Маша больше ничего не стала спрашивать, а просто вылезла из машины и молча открыла для Любови Федоровны дверь. Та выбралась наружу и, слегка покачиваясь, побрела в сторону выхода со стоянки.

– Умоляю! – через несколько метров оглянулась она и посмотрела на Машу несчастными глазами.

Та ободряюще помахала ей рукой. Потом повернулась к Яне и сказала:

– Узнай на всякий случай у Веры, где она живет. Может быть, мне захочется взглянуть на ее мужа-антиквара.

* * *

Весь вечер подруги провели вместе, строя предположения, выдвигая версии, отбрасывая их и начиная все сначала. Кто украл диктофон? Зачем? Почему вместе с диктофоном исчез чай, который разжег в Федоренкове нечеловеческое влечение к Енькиной?

– Когда он пил этот чай дома, то вовсе не кидался на меня с поцелуями, – с некоторой даже обидой в голосе призналась Яна.

– Может быть, чай тут вообще ни при чем? – пожала плечами Маша. – Просто ему захотелось близости. Ночь, озеро, москиты… Вот сама представь.

– Енькина как-то не тянет на мечту поэта.

– М-да, тут ты права. Но на безлюдье, как говорится, и Енькина – рыба.

– Сама-то хоть поняла, что сказала? – проворчала Яна.

С наступлением темноты на нее снова напала тоска. Она вспоминала Ливнева, грустила и даже скучала по Бобику. Ливнев ей так и не позвонил.

– Тебе не кажется, что утро вечера мудренее? – жалобно спросила она у подруги, и та ободряюще похлопала ее по плечу.

– Ладно, ты права, нам надо отдохнуть. А завтра с новыми силами…

…Наутро с новыми силами она зазвонила и одновременно заколотила во входную дверь и закричала на весь подъезд:

– Янка, открывай, срочное дело!

Когда заспанная Яна распахнула дверь, подруга ввалилась в квартиру запыхавшаяся и абсолютно счастливая.

– Я напала на след.

– Ну да? – С Яны мгновенно слетели остатки сна. – Рассказывай немедленно!

– Сначала ты идешь умываться, а потом сразу же начнешь собирать манатки. Мы с тобой едем в Забайкалье.

– Куда-куда?! – ошалела от ее напора Яна. – Почему мы едем?

– Потому что я купила билеты на поезд. Давай сбегай в туалет и возвращайся, тогда я тебе все расскажу.

Она сварила кофе и даже успела сварганить бутерброды. Когда появилась умытая и невероятно взволнованная Яна, подруга двинула чашку в ее сторону.

– Садись и слушай мастера по частному сыску, – заявила она. – Включила я вчера на сон грядущий «Ивана Васильевича», который меняет профессию, смотрю, смеюсь, как всегда. И тут – эпизод. Помнишь, когда Селезнева говорит Якину…

– Пуговкину, – подсказала Яна, сделав большой глоток кофе.

– Какая разница?

– Такая. Если Селезнева, то говорит Пуговкину. А если Зинаида Михайловна – то Якину.

– Да не сбивай ты меня! Так вот, она и говорит: «Я бросаю мужа, этого святого человека со всеми удобствами!»

– Енькина вчера про своего мужа тоже так сказала – со всеми удобствами! – встрепенулась Яна.

– То-то и оно. И я подумала: а вдруг эта истеричка – совсем даже не истеричка? Вдруг она все нам наврала? И когда врала, цитата из фильма выскочила из нее сама собой. Она была неискренней, Янка!

– Слушай, но она так рыдала… И стала такая пунцовая…

– Чушь. Ты не знаешь, отчего она стала пунцовая. Может быть, у нее есть тайна, которую она должна охранять, и никакие Веры про эту тайну не знают.

– Думаешь? – с сомнением спросила Яна. Вера казалась ей практически сверхчеловеком.

– Да, я так думаю. И я решила, что с раннего утра поеду к дому Енькиной – благо, мне пришло в голову заставить тебя выяснить адрес! Я поехала и не просидела в машине даже получаса, как увидела нашу Любовь Федоровну. Эта деловая колбаса выскочила из подъезда и прямиком отправилась на железнодорожный вокзал. Там она купила один билет в какой-то медвежий угол. Как только она убралась от окошка, подскочила я. На тот же самый поезд билеты брать было стремно, согласись.