Бедовый месяц - Владимир Колычев

Он уже пришел в себя, поэтому его удивление казалось убедительным.

– Это я должна бояться тебя, да?

– Почему ты должна меня бояться?

– Потому что ты имеешь на меня виды. Ты бы уж сказал для приличия, что хочешь на мне жениться.

– Я? Хочу на тебе жениться?.. – шокированно переспросил он.

– А что, я уже взрослая. Мне восемнадцать лет.

– Да, восемнадцать лет… – кивнул он. – Но я не хочу на тебе жениться…

– Почему?

– Потому что ты мне как дочь… Я отношусь к тебе как к своей дочери…

– Мой отец за мной не подсматривал, когда я купалась в душе.

– Юля!

У Олега Ефимовича дух захватило от возмущения, и глаза стали такими, как будто вот-вот могли лопнуть. А еще лицо залило краской.

– Я с тобой серьезно! Я тебя стрелять учу! А ты какие-то глупости мне говоришь! Кто за тобой в душе подсматривал, о чем ты?

– А за разные места кто меня трогает?

– Юля! Не говори ерунды!

– Хорошо, пусть это будет ерунда. И я прошу прощения, если была не права… Но ты, Олег Ефимович, больше меня не трогай… Мы еще стрелять сегодня будем?

– Да, конечно, – с трудом успокаиваясь, сказал он.

Но тренировка не заладилась, после нескольких выстрелов Олег Ефимович вдруг засобирался домой. Винтовку он тщательно зачехлил, чтобы она не промокла на земле, спрятал под поваленное дерево и подал команду «Бегом, марш».

Бегать Юле приходилось много, и сам Кухаров в свои тридцать шесть лет выдерживал многокилометровые кроссы.

Дома он первым принял душ. Долго он пропадал в кабинке, и вскоре Юля поняла почему. Когда она сама встала под душ, знакомой дырки в доске уже не было. Олег Ефимович выстругал палку такого же сечения, засунул ее в отверстие и срезал все лишнее с двух сторон. Стыдно ему стало. Что ж, значит, он еще не совсем потерян для их совместной жизни.

* * *

Огонь в камине горел с треском, дым с гулом уходил вверх через трубу. Хорошая печь, Олег Ефимович ее своими руками сложил. И лосиная голова с рогами, что висит над камином, – это его охотничий трофей. Вот шкура медвежья на полу перед диваном – это уже чужая заслуга. Друг один, говорит, подарил.

Олег Ефимович сам построил этот бревенчатый дом на отшибе подмосковного поселка. Людей нанимал только для того, чтобы поставить фундамент и сруб под крышу, а внутреннюю отделку взял на себя. И хорошо у него это получилось, комфортно в доме и охотничьей экзотикой попахивает. Он как только построил его, так сразу и привез сюда Юлю. Они вместе, считай, новоселье справили. Но гостей не было. Ни друзей не позвал он в дом, ни соседей. В интернате он – открытая душа, а за пределами ни с кем общаться не хочет, если не считать Юлю.

Но друзья у него есть. Друзья-однополчане. Он с ними на День десантника встречается, в другие памятные для них даты. Иногда уезжает на несколько дней, а один раз целых две недели пропадал. Но никогда никого из них в дом к себе не звал…

– Юля, мне надо с тобой серьезно поговорить.

Он достал из кармана пачку «Мальборо», сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, но потом вспомнил про собственный запрет на курение в доме, бросил ее в огонь. Немного подумал и снова взялся за сигарету, только на этот раз не стал ее зажигать.

Вид у него был такой, как будто он собирался признаться ей в любви. Собирался, но все не решался.

– Разговор очень серьезный…

– Хочешь сделать мне предложение руки и сердца? – подзадорила его Юля.

– А ты бы хотела? – еще больше разволновался он.

– Нет.

– Почему?

– Потому.

– А нам надо быть вместе.

– Мы и так вместе.

– Нам всегда надо быть вместе. Потому что у нас единая цель – найти и уничтожить твоих обидчиков.

– Как мы их найдем, если мы ничего про них не знаем?

– Не знаем. Потому что еще не взялись за них. Потому что ты не готова была к войне с ними. Но сейчас ты уже готова к этому. И нам пора выйти на тропу войны… Но возникли некоторые обстоятельства, – замялся Кухаров.

– Какие обстоятельства?

– Мне угрожает большая опасность… Я не хотел тебе говорить, но два месяца назад был убит мой друг Юра Серегин, а на прошлой неделе погиб второй мой друг… Я не хотел тебе говорить, но еще в начале девяностых мы открыли кооператив по пошиву курток и джинсов, со временем это предприятие переросло в целую фабрику. Я тогда учился в институте, потом работал в психиатрии, времени у меня на этот бизнес не оставалось. Но дело в том, что в этом бизнесе есть и моя доля. Она небольшая, всего десять процентов, но все-таки она есть…

– Впервые слышу.

– А на что, по-твоему, я построил этот дом? На что купил машину? На что, по-твоему, мы живем? Или ты не знаешь, сколько я зарабатываю в интернате?

– Знаю. Мало.

– А живем мы с тобой хорошо.

– Да, я заметила…

– Это дивиденды, Юля. Дивиденды с фабрики. И они сейчас находятся под угрозой… Да черт с ними, с этими дивидендами! – отчаянно махнул рукой Кухаров. – У меня есть кое-что на банковском счете, проживем и без них. Куда хуже, что вслед за Серегиным и Ворожиловым могу погибнуть я. Как погиб твой отец. Ты же знаешь, зачем бандиты убили его. Из-за денег они его убили, из-за фирмы, которой он владел. Теперь точно такая же ситуация сложилась и со мной… Хорошо, если меня просто застрелят. Будет гораздо хуже, если эти подонки ворвутся в наш дом и сожгут его. Но сначала они убьют меня. И еще они могут изнасиловать тебя… Ты знаешь, как это может быть…

Да, Юля хорошо знала, как это бывает. И хорошо помнила звериные оскалы бандитов. А как забыть тот момент, когда она кричала от боли, когда та сволочь рвала ее изнутри? Она кричала от боли, но никто ее не слышал, потому что в соседней комнате бандитские ублюдки убивали отца и насиловали маму… И этот кошмар мог повториться снова…

– Да, я знаю, как это бывает…

Загнанный в глубины сознания страх вдруг вырвался на свободу, схватил Юлю за душу и принялся трясти ее. Хотелось орать от ужаса, в истерике биться головой о стену…

Но Кухаров знал, как ее успокоить.

– Не бойся, ничего не случится, – завораживающе глядя ей в глаза, сказал он. И крепко взял Юлю за плечи, чтобы она чувствовала его опору. – Бандиты – тоже смертные. Они убивают, но их тоже можно убить. Они хотят нашей смерти, а мы им хотим смерти. Он пойдут нас убивать, но мы сделаем это раньше… Там все решает один человек. Если его не будет, нас никто не тронет. Его надо убить. И ты его убьешь. Ты умеешь это делать, и ты его убьешь. Ты его убьешь и отомстишь за всех, кого он уже изнасиловал и убил. Ты его убьешь, ты отомстишь ему за себя. Ты его убьешь и восстановишь справедливость. Ты его убьешь, и с тобой ничего не случится. Ты его убьешь и отомстишь за моих друзей… Ты его убьешь?