Одна минута и вся жизнь - Алла Полянская

«Чего доброго, я и вправду стану клиенткой этого заведения. — Дана идет к двери, цепляясь за столы. — Можно себе представить, что они подумают, если найдут меня не на столе, а где-нибудь еще…»

Но смеяться Дане совсем не хочется. Обернув руку краем простыни, она поочередно открывает ящики письменного стола. Ничего, что могло бы пригодиться. Она выходит в коридор. Дверь напротив приоткрыта, и Дана входит туда. Это раздевалка. Несколько халатов, зеленый костюм хирурга, чьи-то тапки. Дана сворачивает простыню и перетягивает себя ею, как поясом, — чтобы остановить кровь. Поверх этой импровизированной повязки надевает зеленый костюм, потом обувается. Тапки велики, но это лучше, чем ничего.

Из зеркала на Дану пялится взаправдашний труп.

— И гримироваться не надо.

Голос ее звучит тихо, словно шелестит сухая листва. Дане хочется пить, но она не знает, можно ли ей. Она открывает воду и умывается, смывает кровь с рук, причесывает волосы найденной здесь расческой. Она понимает, что долго не продержится, но не знает, что делать. Просто надо выбраться отсюда, но плана никакого нет.

«Отпечатки пальцев они у меня взяли. Надо как-то отмыть руки. Но мои отпечатки ничего им не дадут…»

Дана идет по коридору. Она старается ступать тихо, но огромные туфли мешают ей, и она их снимает. Теперь дело идет на лад. Шагов не слышно.

В приемном покое морга сидит дежурная, усталая немолодая женщина. Вот она встала и вышла, Дана слышит, как удаляются ее шаги, хлопнула дверь. Дана входит в комнату. Сумочка дежурной висит на стуле. Дана открывает ее. В кошельке тысяча рублей и мелочь. За ширмой висит плащ, стоят ботинки. Дана одевается, обувь ей почти впору, немного тесновата.

Ночной ветер едва не сбивает ее с ног. Дана понимает, что далеко не уйдет, потому что горячая кровь пропитала повязку. Но ей нужно идти. Она подходит к приемному покою больницы. Желтая санитарная машина стоит у порога, Дана видит, как блестят ключи в замке зажигания.

Мотор завелся сразу же. Машина мягко покатилась по дорожке, усыпанной мелкими камешками — так здесь спасаются от грязи, денег на оборудование подъездного пути нет, ясное дело. Денежки осели на счетах господина Градского и иже с ним. Дана добавляет скорости. В ее сумочке не было никаких документов, ничего, что указывало бы на нее или ее место проживания, и Дана понимает, что должна успеть забрать из своей квартиры некоторые вещи — если они еще там.

Дана мчится по темным улицам. Она хорошо знает этот район, специально кружила несколько часов прилегающими улицами, теперь это пригодилось. Вот знакомые кварталы. Дана выходит из машины и бредет к дому. Она смотрит на свои окна — темно, поднимается на второй этаж. Дверь заперта, метка ее цела. Дана вставляет в косяк взятую из машины монтировку. Дверь подается, и Дана падает на пол в прихожей.

— Мне нипочем не встать.

Силы покидают ее вместе с кровью, но она должна. Вот только голова кружится, и Дана плывет, плывет куда-то. И ей становится хорошо и легко.

— Мама!

Дана вздрагивает.

— Мама!!

Это Лека. Это его голос зовет ее. Дана открывает глаза. Боль пульсирует в груди, разрастается, словно ядовитый куст. Дана стонет, но поднимается. Она запирает нижний замок и идет в комнату.

— Надо собраться. Давай, Данка, ты все равно уже умерла. Что тебе какая-то дырка в груди… Подумаешь… еще одна дырка… Одной больше… одной меньше… давай, Данка, нельзя лежать.

Она сбрасывает чужую одежду и смывает с себя кровь, заливает йодом рану, почти теряя сознание от боли, потом аккуратно бинтует себя, сквозь пелену, застилающую глаза, вглядывается в окружающий интерьер.

— Надо прибрать все, чтобы никто не знал, что я жива.

Она собирает простыни и чужую одежду в пакет — потом выбросит. Достает чемодан. Оружие на месте, диски, ноутбук и документы — тоже. Она укладывает какую-то одежду, белье — небольшую часть, чтобы было не заметно.

— Давай, Данка, не раскисай!

Вот пакет с наличными. Удивительно, как никто сюда до сих пор не наведался? Или они настолько уверены в ее смерти, что решили: торопиться некуда? Но кто — «они»?

Дана слышит, как кто-то поднимается по лестнице. Вот осторожно открылась дверь. Дана уже в шкафу. Благо, догадалась достать зеленый шарик из своих запасов! Но толку… Она и сама здесь!

«Я задержу дыхание. А здесь много вещей, газ распадется, пока доберется до меня».

— Ищи, давай.

— Похоже, здесь кто-то уже был.

Дана слышала эти голоса и раньше. Когда-то давно, в той жизни, у нее не было раны в груди. Но боль была. Теперь стала сильнее, но Дана умеет терпеть. Заползти подальше и перетерпеть. Кошка угрожающе шипит. Золотистые зрачки следят за пришедшими, не обещая им ничего хорошего.

— Да зажги ты свет!

— Нельзя. Могут увидеть. Ищи, не стой.

— Может, она все забрала?

— Кто — она? Я сам видел протокол вскрытия час назад.

— Не сейчас, а раньше.

— Ничего она не забирала. При ней была только маленькая сумочка, а папка большая.

— Ну, диск она могла взять с собой.

— Диск уже у шефа. Он у нее в сумочке был, точно. Теперь нужна папка. Ищи.

— А выстрел оказался что надо!

— Шеф это умеет. Кадровый военный, мать его!

Дана достает оранжевую коробочку из-под «киндера». Прозрачный зеленый шарик выкатился на ее ладонь. Она приоткрывает дверцу шкафа и бросает шарик на пол. Там мокро, она наследила. Парни не заметили, потому что темно. Дана утыкается лицом в висящую на плечиках куртку. В комнате слышны звуки падения.

Дана прислушивается. Тихо, только где-то далеко шумят машины и бьется за окном ветер. Она осторожно открывает дверцу и выходит. На полу темнеют два тела. Дана опускает жалюзи, задергивает шторы и запирает входную дверь, потом зажигает свет и садится на пол.

— Это не шутки, ребята. Лучше бы вам не лезть ко мне. А теперь вот лежите — трупы трупами, дальше некуда. И вряд ли Михалыч что-то поймет о причинах вашей смерти.

Дана берет чемодан, пакет с вещами из морга и выходит.

— Пусть думают, что это взломщики. И умерли, бедняги, не выдержав угрызений совести.

Она оставляет плащ и ботинки у мусорного бака, простыни бросает за несколько кварталов от дома в переполненный контейнер. Утром мусоровоз заберет его, и все. Дана идет на стоянку такси. Ей нужно где-то приземлиться и полежать.

— Куда?

Молодой шофер удивленно разглядывает Дану.

— Я…

— Что с тобой?

— В гостиницу… где-нибудь на окраине.

— Придумала тоже. Там мест нет. Что с тобой?

— Похоже, меня подстрелили.