Последнее японское предупреждение - Марина Крамер

– Будете? – предложила мне, и я согласилась. Закурив, она сказала: – Я должна извиниться… Видите ли, я почему-то, когда услышала про проблемы с девочкой, решила, что вы хотите вернуть ее обратно.

– Я?! Вернуть обратно?!

– А что вы удивляетесь? Такое часто бывает. Взяли, поигрались, как с котенком, потом поняли – нет, не то, не хочется. Или характер оказался сложный, а подход искать нет желания. Вот и возвращают их сюда, как товары по чеку, – зло проговорила директриса, глубоко затягиваясь дымом. – А дети потом ждут у забора – когда же родители придут, когда же обратно домой заберут? Им тяжелее, чем тем, кто никогда в домашней обстановке не был. Да и дети жестокие – травят потом, обзывают.

– Я сама из детдома, – сказала я негромко, – меня удочерили в четыре года. Кстати, как раз из этого детдома, только он тогда до ремонта был, и директор другая… Так что я не могу… понимаете? У меня никогда своих детей не будет, мы с мужем выстрадали каждый шаг, понимаете? И чтобы теперь…

– Простите, я действительно очень сожалею. Давайте лучше вернемся к проблеме. Вы думаете, что девочку мать похитила? – гася окурок в пепельнице и вставая из-за стола, спросила директриса.

– Я рассматриваю этот вариант.

– Так, сейчас… – Она открыла большой шкаф во всю стену, в котором стояли папки, и начала водить пальцем по корешкам.

«Надо же, какая память, – удивилась я. – Даже фамилию бывшую не спросила».

– А, вот, – выхватив с полки папку, сказала директриса. – Лапшина Софья Валерьевна.

Я взяла папку, чувствуя, как трясутся мои руки. «Мать – Лапшина Вероника Сергеевна… год рождения… домашний адрес… место работы… Отец… прочерк…»

– Дайте, пожалуйста, листок, – попросила я.

– Знаете, вообще-то я не могу давать эту информацию… Но ради вас сделаю исключение. Уверена, вам это нужно. – Она протянула мне карандаш и листок, я быстро записала все, что касалось настоящей матери Сони, и закрыла папку.

– Спасибо, Диана Аркадьевна. Вы мне очень помогли. И извините нас… за недоразумение.

– И вы меня извините. Нельзя обо всех плохо думать. Очень надеюсь, что с вашей девочкой все будет хорошо. Если я смогу чем-то помочь, вы не стесняйтесь.

– Да, спасибо.

Мы вышли на улицу, я снова закурила и пробормотала:

– Вот скажи… как люди могут, а?

– Могут… – неопределенно сказал Никита. – А я и не знал, что вы…

– Вот и забудь! Так оно лучше будет. А теперь давай на улицу Ильича поедем, вдруг дамочка наша до сих пор там обитает.

– Между прочим, улица Ильича находится со-о-овершенно в другом районе, – протянул Никита, садясь в машину. – Другой конец города.

– Ну и что? Не факт ведь, что она до сих пор там живет, ты же слышал, – напомнила я. – Может, переехала как раз к «Матвеевскому» – разве не вариант?

– Да тут любой вариант – вариант. Но давайте реально смотреть на вещи. Совпадения – это хорошо, я люблю совпадения, они многие вопросы проясняют. Но когда их чересчур много – это настораживает. – Никита выехал из ворот детдома и направил машину в северную часть города. – Пробок бы не было, а то стоять так муторно.

– Да уж…

Мне не терпелось скорее увидеть женщину, семь с небольшим лет назад родившую мою дочь. Кто знает… может быть, Соня у нее…

Ехали мы больше часа, я измучилась от ожидания, от тяжелой дороги, от бесконечной пробки, от выкуренных в огромном количестве сигарет. Наконец Никита припарковал машину в небольшом дворике у пятиэтажного дома, вышел и помог выйти мне.

– Веришь – боюсь идти, – пробормотала я, окидывая взглядом дом и пытаясь с ходу угадать, за каким окном может оказаться моя дочь.

– Верю, как не верить, – тихо отозвался телохранитель. – Я сам что-то волнуюсь. Но надо ведь, Александра Ефимовна… кроме нас никто…

Он был прав – кроме нас никто. И надо идти, что бы ни было. И быть готовой ко всему.

Мы поднялись на третий этаж, и Никита, заметив мою нерешительность, надавил на кнопку звонка.

– Спасибо, – шепнула я, взглянув с благодарностью.

– Кто там? – раздалось из-за двери.

– Добрый день. Нам нужна Вероника Сергеевна, – выдавила я.

– Я вас слушаю, – ответил голос, но дверь по-прежнему была закрыта.

– Вы не могли бы выйти на площадку?

– С какой стати?

– Мне нужно кое-что спросить.

– Мама, кто там? – раздался детский голос, и я вздрогнула – он принадлежал не Соне.

– Это ко мне, Лиза. Иди в комнату.

– Я вас прошу – пожалуйста, откройте, мне нужно задать всего один вопрос, – взмолилась я, уже понимая, что Сони здесь нет.

Щелкнул замок, и дверь открылась ровно на длину цепочки. В щели показалось женское лицо, и я вздрогнула – на меня смотрели Сонькины глаза. Я покачнулась, Никита подставил плечо:

– Вероника Сергеевна, семь лет назад у вас родилась дочь, правильно?

Взгляд женщины стал затравленным, она моментально откинула цепочку и выскочила на площадку, плотно закрыла дверь и скрестила на груди руки:

– Вы кто?!

– Это неважно, – сказал Никита, – вы не ответили.

– Ну, да, да! – зашипела она. – Родила – и что? Я ни дня ее не воспитывала, на руках не держала ни разу, понятно?! Я никакого отношения к ней не имею! И иметь не хочу, никогда, понятно вам?! Ошибка молодости! А кто дал вам право портить мне жизнь?! У меня семья, дочь!

Меня затошнило с такой силой, что я поняла – если не выйду отсюда, то вывернусь наизнанку.

– Бедная ваша дочь! Не та, которую вы бросили, а вот эта, которая за дверью, – проговорила я, направляясь к лестнице. – Не дай бог никому такую мать. Идем, Никита!

Я спустилась по лестнице почти бегом и склонилась над урной у подъезда. К счастью, тошнота отпустила, я подышала воздухом и почувствовала облегчение. Никита вышел следом, закурил и задумчиво сказал:

– Ну, одно ясно – Сони здесь не было. И вашему спокойствию в этом плане вообще ничего не угрожает. «Ошибка молодости»… – Он сплюнул и пробормотал: – Так и размазал бы об стенку, тварь…

– Не надо, Никита… никого нельзя судить. Для этого есть другие инстанции. Поехали домой.

Сев в машину, я испытала чудовищную усталость, как будто выполняла тяжелую физическую работу без перерывов. Нервное напряжение всегда оказывало на меня именно такое действие. Хотелось скорее домой, в постель, закрыть глаза и спать. Но я понимала, что едва лягу, как сон испарится. Как я могу спать, когда ребенок неизвестно где? Вторые сутки пошли…

Я вынула телефон и позвонила Акеле:

– Ну, что? Ты где?

– Я дома. Тут Фиме плохо совсем, «Скорая» только что уехала, спит он.