Преступление начинается с вешалки - Марина Серова

– Что так?

– Не знаю, видимо, дела.

– А ты что же – одна?

– Одна. Вот хочу напроситься к Лиле, надо же отметить свою первую премьеру.

– Это точно.

– Ну вот.

– Только к Лиле просто так не пускают, нужен калым, – лукаво взглянув на меня, сказал Стас.

– Ну что ж, если нужен, будет.

Беседуя со Стасом, я краем глаза все время следила за тем, как на наш разговор реагирует Гена. Гена внимательно слушал.

Это меня успокоило и добавило уверенности в том, что всю эту сложную комбинацию я придумала не зря.

Все время, пока шел спектакль, я просидела у Лили, помогая ей в подготовке стола. Калым с меня никто требовать не стал, но я по своей инициативе добавила в меню несколько новых составляющих.

Как и следовало ожидать, праздник начался несколько раньше, чем закончился спектакль. Высвобождавшиеся постепенно актеры рассаживались, кто возле накрытого стола, а кто где-нибудь в уголке и, не заставляя долго себя упрашивать, отдавали должное напиткам и закускам.

Мне тоже пока некуда было торопиться, поскольку я знала, что монтировщики не начнут отмечать премьеру до окончания спектакля, а пока они не начнут, и Гена не сможет пробраться в цех. Во время спектакля услуги монтировщиков были необходимы, но они требовались не постоянно на всем протяжении спектакля, а лишь время от времени, поэтому в промежутках монтировщики слонялись туда-сюда по театру, и если бы Гена захотел проникнуть в цех в это время, он бы рисковал, что его маневр кто-нибудь заметит.

Отсюда я сделала вывод, что если Гена решит отправиться за ботинками именно сегодня (на что я очень надеялась), то сделает это не раньше, чем закончится спектакль и начнутся посиделки.

В ожидании этого момента я расслабленно сидела в Лилином кресле, слушая байки, пробуя закуски и стараясь сделать так, чтобы никто не обращал внимания на то, что я ничего не пью.

Наконец спектакль закончился. В реквизиторскую сразу завалилась большая толпа, стало тесно, и воспользовавшись этим обстоятельством и тем, что многие из присутствующих были уже порядком подшофе, я незаметно ускользнула и вернулась в цех.

По пути я старалась соблюдать осторожность, но, как оказалось, в этом не было ни малейшей необходимости. Ни на лестницах, ни в коридорах не было ни одной живой души. По-видимому, все только и ждали окончания спектакля, чтобы приступить уже наконец к главной части сегодняшнего дня и рассредоточиться по заветным местам, где располагались столы с закусками.

Это мне было только на руку. И не только мне, но, несомненно, и Гене. Не может такого быть, чтобы он не захотел использовать столь удобный шанс.

Поднявшись в цех, я не стала зажигать свет. Ведь сейчас я нахожусь у Лили, кто же, спрашивается, может включать здесь электричество?

В неверном свете зажигалки я пробралась к намеченному потайному месту под столом, которое предусмотрительно заранее расчистила, чтобы не пришлось ковыряться в темноте.

Заняв позицию, я задвинула себя большим баком, ящиком и мешком, в котором было насыпано что-то чрезвычайно тяжелое. Забаррикадировавшись таким образом, я могла не опасаться, что меня кто-нибудь заметит, даже если в цехе зажгут все лампы.

Оставалось ждать.

Сидеть было очень неудобно, но я старалась не сосредотачиваться на этой мысли. Я думала о том, какие неопровержимые доводы должна буду обрушить на голову преступника, чтобы он не успел опомниться и немедленно рассказал мне все как на духу.

Было очень тихо, в цех не долетали звуки торжества, которое, несомненно, проходило сейчас и в комнате монтировщиков, и у Лили, и у гримеров. Сверху тоже ничего не было слышно. Значит, плотники и бутафоры либо, как и я, решили отметить премьеру в гостях, либо просто разошлись по домам.

В этой тишине я сидела довольно долго, и у меня уже начинало звенеть от нее в ушах, когда мне послышалось очень далекое ритмичное постукивание. Боясь ошибиться и думая о том, что, сидя так долго в полной тишине, легко можно досидеться и до глюков, я прислушалась внимательнее. Но звуки не исчезали. Наоборот, они приближались, становясь все громче.

Было совершенно очевидно, что кто-то поднимается по лестнице. Я замерла.

Звуки шагов, которые были уже совсем близко, вдруг прекратились, и кто-то дернул дверь. Незапертая, она легко открылась.

По всей видимости, посетитель этого не ожидал, поскольку некоторое время не было слышно ничего.

Но через несколько минут узенькая полоска света с лестничной площадки, по-явившаяся на полу из-под приоткрытой двери, расширилась, и в помещение прошмыгнула чья-то тень.

Человек щелкнул зажигалкой, и я увидела, что предчувствия меня не обманули – это был Гена.

Осмотревшись, он прямиком направился к двери в нашу комнатку.

И с чего это я взяла, что закрытые двери будут для Гены какой-то проблемой? Еще заранее придумывала, как мне взлом объяснить. Тоже мне…

Подойдя к нашей двери, Гена не стал ничего взламывать, он просто достал ключ и открыл ее.

Признаюсь, теперь настала моя очередь удивляться неожиданностям. Откуда у него ключ? Оля дала? Но тогда это означает, что она обо всем знала, что она соучастница. Хорошенькое дело! Ребята, похоже, зря времени не теряют. Просто Бони и Клайд.

Между тем Гена проник в нашу комнату и, судя по звукам, доносившимся оттуда, рылся в шкафу.

Больше ждать было нечего, скоро он найдет свой приз, и, продолжая сидеть в засаде, я могу опоздать к этому торжественному моменту.

Пользуясь тем, что Гена не заботился о том, чтобы соблюдать тишину, я начала потихоньку разбирать свою баррикаду.

Я успела вовремя.

Заполучив ботинки, Гена вышел из комнаты и как раз собирался закрыть дверь, когда увидел меня.

От неожиданности он выронил ботинки и, кажется, потерял дар речи, потому что первые несколько минут просто стоял, раскрыв рот, и в изумлении глядел на меня.

– Привет! – доброжелательно сказала я. – Вы, кажется, немного удивлены? А ботиночки-то поднимите, зачем им на полу валяться.

Видя, что ошалевший Гена все еще не может прийти в себя, я сама подняла ботинки и всунула их ему в руки. Он взял их, не оказав ни малейшего сопротивления. Несомненно, железо сейчас было достаточно горячо, и его можно было начинать ковать.

– Давайте-ка мы с вами свет включим, – проговорила я, втолкнув Гену обратно в комнату. – Чего в темноте-то сидеть.

С ботинками в руках Гена опустился в кресло, щуря глаза от яркого света и все еще не произнося ни одного слова. Но мне, собственно, пока этого и не требовалось. Сначала я планировала говорить сама, а уж после, когда я проведу, так сказать, артподготовку, тогда посмотрим, что скажет Гена. И если он не выложит мне как на духу всю подноготную своих злодейских замыслов, можете забирать у меня лицензию.