Гнев влюбленной женщины - Галина Владимировна Романова

Кажется, она даже не удивилась вопросу, кивнула, присела на диван, но все же на приличном от Геры расстоянии. Начала смотреть фотографии.

– Да, кажется, это все. Больше обуви для зимы у него не было, – и тут же добавила чужим, бесцветным голосом: – Во всяком случае, со мной.

– А брюки? Были еще?

– Нет. Это все, – и снова повторила: – То, что было куплено со мной.

– Понятно.

Гера машинально пролистал до последней фотографии и хотел уже свернуть файл, когда Оля вцепилась ему в руку.

– Погоди! Верни последнюю фотографию.

На ней Иван снял выдвинутый ящик комода с безделушками, среди которых была и распахнутая шкатулка.

– Сделай крупнее! – Оля судорожно вздохнула и тут же выдохнула с присвистом. – Господи…

– Что, Оль?!

– Видишь это?! – Ее подрагивающий пальчик уперся в яркую штуковину, лежащую в шкатулке.

– Вижу. А что это?

– Помнишь, я говорила тебе, что нашла на даче эту безделушку и так не смогла разобраться: брошка это или пряжка от ремня? Я еще вам с Люськой рассказывала в тот день, когда…

– Помню, – перебил он, заметив, как по ее лицу пробежала судорога. – И помню, что Витька сказал тебе, что на озере ее нашел, понравилась, принес в дом, а потом закинул куда-то и забыл. И Люська еще попеняла тебе, что ты, мол, поверила и все такое. А ты сказала, что брошка – это не трусы и…

– Хорошая память, – похвалила его Оля с болезненной улыбкой. И глянула на него сумасшедшими глазами. – Я вспомнила, Гера! Я точно вспомнила!

– Что именно? – ее волнение передалось ему.

– Я вспомнила, где я видела это украшение.

– Где?!

– Это не пряжка от ремня, точно. Это брошь! И еще тогда она показалась мне дорогой, раритетной. – Ее плечи были напряжены, глаза смотрели на Геру не мигая. – Эта брошь была на той девушке, на отдыхе. Я не знаю, как ее зовут! Как-то вечером мы сидели в ресторанчике при отеле, ужинали с Виктором. И эта девушка пришла с подругой. Наверное, это была подруга, потому что они очень оживленно разговаривали. Так вот брошь… – Оля положила руку себе на ключицу. – Брошь была вот здесь, на платье без рукавов с высоким воротником. Я теперь вспомнила! Меня еще тогда кольнуло, когда я на даче эту штуковину нашла. Что-то такое тревожное… А вспомнить не смогла. А теперь…

– А теперь… – Гера свернул ноутбук, протянул его Оле, – получается, что если ты ничего не брала, то эту вещь украл у девушки Виктор!

– Там он не мог этого сделать, – замотала она головой, к страданию в ее глазах добавились слезы, их стало так много, что они пролились и медленно заскользили по щекам. – На другой день после того ужина мы уехали. Виктор неотступно был при мне. Они… Они встречались здесь, Гера! И он… Но это было давно! Мы ведь тогда только поженились и… Он все время изменял мне, Гера! Все эти годы он изменял мне! Какая же сволочь…

Его сейчас больше волновало то, что она плачет. Она плачет, а он боится протянуть руку, чтобы обнять ее. Поганая ситуация! Будто и не было той их ночи, когда Оля была в его руках нежной и податливой. Будто и не произошло между ними ничего. Поганая ситуация!

То, что Витька оказался сволочью, его почти не удивило. Он изначально был против ее выбора. И даже не потому, что уже в то время любил ее! Не потому, честно! Он просто чувствовал в Викторе какую-то червоточину. Ощущал напряжение в его взгляде, обращенном на Ольгу. Как бы он ни старался изобразить чувственность, его руки, скользившие по ее спине и талии, казались Геральду напряженными.

То, что Витька – сволочь, не новость. Но вот то, что он вор!

– Нам надо найти эту девушку, – вцепилась в его руки Оля, когда Гера изложил ей свои соображения. – Только она может ответить нам на вопрос, почему Валентина считала, что украшение у ее сестры украла я?! Найдем, Гера?

– Найдем, – пообещал он, по ходу вспомнив, что Валентины не хватился никто из родственников.

И среди опрошенных Носовым не было никаких сестер. Только соседи и знакомые. Где же ее сестра?..