Заложники дьявола - Фридрих Незнанский

— Простите, — осторожно прервал его Меркулов, — вы что же, хотите сказать, что воспитание мальчика было целиком и полностью на вашей супруге? Ни няни, ни домработницы?..

— Нет, дело не в этом, няня, конечно, есть… была… Но детская Женечкина — смежная с нашей спальней, а он… Он почти совершенно не спал по ночам! У него оказалась очень плохая нервная система, доктора, которым мы его показывали, утверждали, что пройти это может только с возрастом, где-то после четырнадцати лет… Снотворное мальчику давать было нельзя — у него сильнейшая аллергия, вплоть до отека Квинке, практически на любое лекарство… Вы представляете, что это такое для молодой, здоровой женщины — бессонные ночи?.. Нет, не просто бессонные!.. С перерывами мальчик спал минут по двадцать, потом просыпался и вновь начинал отчаянно плакать… — А как же… вы? — не выдержал Меркулов.

— Я!.. — Николай Борисович почти выкрикнул это с непередаваемой горечью. — Да, это я, я во всем виноват!.. У меня, видите ли, работа ответственная… Лизочка, понимая это, всячески потворствовала мне, отправляла чуть не каждую ночь ночевать сюда, в кабинет… А я как последний эгоист не думал о ней, о ее состоянии, ее бессонных ночах, о…

Он снова помолчал и наконец завершил свой рассказ.

— Клянусь вам, все действительно произошло случайно… Спросонья Лиза, вскочив, наверное, в десятый раз за ночь на крик мальчика, разбудивший ее, она у… ударила его… несколько раз… потом еще…

Как выяснилось, ударила ребенка она первым, что подвернулось под руку, — граненым хрустальным стаканом, стоявшим на тумбочке возле детской кровати. И с первого же удара попала мальчику по виску…

— Когда Лиза пришла в себя, она закричала так, что я услышал и проснулся, хотя между детской и моим кабинетом две комнаты… большие… Потом жена потеряла сознание…

— Где она сейчас?

— В ЦКБ, — коротко выдохнул Николай Борисович. — Я готов дать вам любую клятву, что отправлена она туда не для того, чтобы спрятаться… Машину вызвали сами врачи, я был не в том состоянии, чтобы что-нибудь соображать… Поверьте, это… Это действительно по своей сути несчастный случай……Приказ Генпрокурора они тогда выполнили. А с «эмвэдэшниками», как и говорил Меркулов, проблем не было с самого начала. И на протяжении многих лет Александр Борисович старался забыть эту историю, вымести ее из памяти… Не получалось. Словно легкий укол где-то в области сердца — всякий раз, как его вот так, неожиданно, без предупреждения Константин Дмитриевич просил зайти…

В кабинете Меркулова помимо него находилось еще двое незнакомых Александру Борисовичу мужчин. Один из них, на вид лет сорока, был одет — и это бросалось в глаза — в не просто дорогой, но очень дорогой костюм. Второй, помоложе, обладал весьма неприметной внешностью и в одежде соблюдал некую усредненность, бросавшуюся в глаза разве что людям столь опытным, как Турецкий, у которого сразу мелькнуло в голове привычное по старым временам слово «комитетчик»… Принадлежность второго посетителя к ФСБ он определил наметанным глазом сразу и без малейших сомнений. А это означало, что произошло нечто и впрямь экстраординарное, особенно если учесть наличие второго, «дорогостоящего» господина.

Собственно говоря, для Турецкого смысл слова «экстраординарное» заключался всегда в одном и том же: сейчас его по очередному указанию сверху нагрузят очередным «особо тяжким», возможно, еще и сверхзасекреченным… Ничего не скажешь, вовремя!

Для того чтобы оценить ситуацию, ему понадобилось всего несколько секунд, на которые он задержался на пороге, здороваясь с присутствующими. — Проходи, Саша, присаживайся… — Константин Дмитриевич повернулся к гостям: — Это и есть Александр Борисович Турецкий, прошу, как говорится, любить и жаловать…

После чего представил посетителей своему подчиненному. Человек в дорогом костюме оказался бизнесменом из Казани с совершенно не соответствующей его внешности фамилией, Леонидом Юрьевичем Скудоумовым. Второй представился сам, первым подав Александру Борисовичу руку:

— Полковник Драгилев. Можно просто Кирилл Никитович…

Какой именно структуры он полковник, гость уточнять не стал, да этого и не требовалось: Турецкий угадал верно… Натянуто улыбнувшись, он вопросительно посмотрел на Меркулова.

— Если позволите, — опередил Драгилев открывшего уже рот Константина Дмитриевича, — я сам введу Александра Борисовича в курс ситуации. — И, не дожидаясь реакции Меркулова, продолжил, обращаясь к Турецкому: — Дело, по которому мы здесь находимся с господином Скудоумовым, весьма серьезное, и есть очень большая вероятность, что это не просто киднеппинг…

Александр Борисович насторожился: ведь само по себе похищение даже взрослых людей — одно из самых тяжких преступлений из упомянутых в Уголовном кодексе, а тут дети!

— Как вы уже слышали, — продолжал полковник, — Леонид Юрьевич бизнесмен, живет в Казани. Там у него несколько фирм, связанных с антиквариатом… До недавнего времени в Москве проживал его родной брат с семьей — тоже бизнесмен. То есть человек весьма состоятельный, поскольку бизнес бизнесу тоже, как вы понимаете, рознь. Но у Игоря Юрьевича Скудоумова он был достаточно развитым и налаженным, хотя с антиквариатом ничего общего не имел.

— У Игоря было два элитных магазина с экологически чистыми продуктами, пользующимися среди состоятельных людей большим спросом, — негромко вмешался в их разговор Леонид Юрьевич. — Собирался открывать еще два.

— С ним что-то случилось? — поинтересовался Турецкий.

— Да, — снова перехватил инициативу полковник. — Автокатастрофа, в которой он погиб вместе с женой. Возвращались поздно из гостей, из загорода; как показало следствие, водитель Игоря Юрьевича на скользкой дороге не справился с управлением. Погибли все четверо… В машине находился еще охранник… Это действительно автокатастрофа, в смысле криминала все чисто…

Александр Борисович недоуменно смотрел на Драгилева, но предпочел, прежде чем задавать вопросы, дослушать его до конца.

— После гибели четы Скудоумовых осталась сиротой их дочь, Эмма Игоревна Скудоумова, восемьдесят девятого года рождения. Девочка очень любила родителей и прореагировала на их смерть тяжелым нервным срывом. Ее вынуждены были поместить на лечение в одну из московских психоневрологических больниц… Пока неважно, в какую именно. Позднее все документы вам передадут…Турецкий нахмурился, но снова почел за благо промолчать. Вопрос, вполне закономерный, задал Меркулов:

— Кстати, я так и не понял, кто ее туда поместил.

— Люди, занимавшиеся расследованием катастрофы… В Москве у погибшего Скудоумова и его супруги никаких родственников нет, они родом из Казани.

— А что же вы? — все-таки не выдержал Александр Борисович, адресовав свой вопрос Леониду Юрьевичу.

— Я был в это время за границей, — пояснил тот. — О смерти брата узнал полтора месяца назад, когда вернулся. И сразу же полетел сюда, чтобы забрать племянницу…

— А в итоге выяснилось, — снова заговорил полковник, — что девушки в больнице нет, и довольно давно…