Окончательный вывод - Рекс Тодхантер Стаут

– Неправда! – прохрипела она еле слышно и повторила уже громче: – Неправда!

– Я советовал вам молчать, мадам. Подобное осудили бы…

– Но это же неправда! Деньги ни при чем! – Она схватилась за подлокотники кресла. – Пусть бы он забрал все деньги, мне плевать! Я так ему и сказала. Это все Дина виновата! Он хотел сбежать с ней, говорил, что я… Это все Дина! Вот почему… Не ради денег…

– То есть он не требовал от вас денег?

– Нет!

– Он угрожал вас выдать?

– Нет. Обещал, что не выдаст. Но он хотел бросить меня, а я любила его. – Ее губы искривились, пальцы скользили по подлокотникам, ногти царапали кожу. – Я любила его, а он хотел меня бросить!

– А это было бы равносильно признанию. – Голос Вулфа понизился до едва различимого бормотания. – Вдали от вас, никаких ограничений… Кто знает, что бы он мог выкинуть? И ему пришлось умереть. Признаю, что напрасно вас осуждал, что вы находились в смертельной опасности. Вы не пытались обмануть его, не пытались доказать, что это не вы убили Дину Атли?

– Нет. Он знал, что это сделала я. – Она стиснула кулаки. – Я, верно, спятила, иначе не объяснить. Вы правы, я знала, что произойдет, если он меня бросит. Я спятила, да… Той ночью я снова спустилась в библиотеку и сидела с ним, пока… – Вдруг она села прямо. – Что я говорю? Что я сказала?

– Достаточно. – Вулф повысил голос до нормального. – Вы сказали именно то, что я рассчитывал услышать, обвиняя вас в убийстве мужа исключительно ради денег. Это абсурдно, конечно, однако ничуть не более абсурдно, чем ваши нападки на меня и на мистера Гудвина после нахождения денег. Вы планировали, разумеется, переложить всю ответственность на вашего покойного супруга, представить все так, будто это он устроил собственное похищение ради денег, а Дину Атли выбрал в помощницы, но потом ее убил, а сам, быть может, покончил с собой из страха разоблачения или из угрызений совести. Впрочем, мужчина вряд ли избрал бы именно такой способ самоубийства… Позвольте указать, что вы возбудили бы подозрения…

Он осекся, потому что посетительница резко встала. Она двинулась было к выходу, но сумка выскользнула у нее из рук и упала на пол. Я наклонился, подобрал сумку, вручил хозяйке и проводил ее к выходу. В прихожей я опередил ее, распахнул дверь и вышел затем на крыльцо, чтобы проследить, как она спускается по ступеням. Если, вернувшись домой, она допьет хлоралгидрат, то это будет ее выбор, но сейчас мне совершенно не хотелось, чтобы она покатилась кубарем и сломала себе шею на нашем крыльце. Отдаю ей должное: ноги ее почти не держали, но она достигла тротуара и свернула направо.

Я пошел обратно. На кухне достал из буфета магнитофон и прихватил устройство с собой в кабинет. Вулф хмуро поглядывал, как я подключаю технику. Я прокрутил ленту до нужного времени – на глазок, естественно, – и включил воспроизведение.

«– …Поддавшись на мгновение необузданной страсти, – произнес голос шефа. – Но вот убийство вашего мужа – совсем другое дело. Вы все спланировали заранее и выполнили без малейшей жалости, добившись намеченной цели. Исключительно ради денег. Вы убили его хладнокровно, потому что он хотел отнять у вас плод вашего мошенничества. Это, увы, омерзительно! Подобное осудили бы и…

– Неправда! Неправда!

– Я советовал вам молчать, мадам. Подобное осудили бы…

– Но это же неправда! Деньги ни при чем! Пусть бы он забрал все деньги, мне плевать! Я так ему и сказала. Это все Дина виновата! Он хотел сбежать с ней, говорил, что я… Это все Дина! Вот почему… Не ради денег…»

Мы дослушали до конца. Запись была четкой и ясной, как и полагалось записи на устройстве ценой в тысячу двести баксов. Когда я выключил магнитофон, Вулф сказал:

– Удовлетворительно. Передай запись мистеру Кремеру.

– Прямо сейчас?

– Да. Это бедное создание может умереть в пределах ближайшего часа. Если инспектор не у себя, пусть его вызовут. Не желаю, чтобы завтра он ломился к нам с обвинениями в том, что я задержал доставку признания в убийстве.

Я послушно взял бобину с магнитофона.