Улыбка бога - Диана Бош

– Вот! Что и следовало доказать.

– Да что же вам ясно-то? – взорвался Илья. – В чем я не прав? Разве плохо, что я ответственно подхожу к работе?!

– Ты не горячись. Видишь ли, жесткий контроль, если он продолжается достаточно долго, может повлиять на ситуацию и даже полностью развалить ее.

– Ну все, с меня хватит! – Илья вскочил и, путаясь в рукавах, надел куртку. Обида и злость охватили его, даже в глазах потемнело, и кровь стучала в висках.

Он выскочил из дому и, не разбирая дороги, понесся в лес. Константин Федорович проводил его недоуменным взглядом:

– И чего взбеленился? Видать, еще не готов ничего в себе поменять. Ну, ладно, беги. Остудись. Такой же горячий, как Костя... был...

* * *

Илья летел, не замечая ничего вокруг.

«Вот дурак, – думал он, – расчувствовался, разнюнился. Уже чуть ли не за отца родного стал его почитать. И тут на тебе. «Виноват во всем сам». Надоел квартирант, так бы и сказал, и нечего глупости придумывать».

Недавние раны ныли, и мучительно хотелось домой. К тем, кто его любит, кто всегда поймет и простит. Даже померещилось, будто пахнуло духами Александры и послышался смех внуков. Ощущения были такими острыми, что Илья остановился и ошалело завертел головой, надеясь увидеть родных. Но, разумеется, никого, кроме ветра и серых стволов деревьев, рядом не оказалось.

И тут он вдруг понял, что заблудился и не знает, откуда пришел и куда идти дальше. Илья стоял на поляне метров десять в диаметре, а вокруг его стеной окружал лес. Тропинок, выходящих на поляну, было много, но все они казались одинаковыми.

– Этого не может быть, – с нервным смешком сказал Илья.

Он медленно поворачивался вокруг своей оси, снова и снова вглядываясь в лес, и совершенно не понимал куда идти. Тем временем небо почернело и повалил густой снег. На тропинке справа, которая показалась ему самым вероятным путем, быстро заносились снегом заячьи и кабаньи следы, и только глубокие лосиные еще виделись.

– Быть убитым лосем и съеденным дикой свиньей – не слишком завидная участь, – пробормотал Илья, пытаясь сообразить, откуда же он все-таки пришел.

С ним и раньше случалось подобное: он всегда не слишком хорошо ориентировался на местности. Но обычно это происходило в городе, где проще было восстановить ориентир. Здесь же все, на его взгляд, выглядело абсолютно одинаковым.

– Я спокоен, я спокоен, – бормотал монотонно Илья, но психотерапевтическая мантра помогала мало. – Да куда же мне идти, черт побери!

Он крикнул это так громко, что с ближайшей сосны взлетела, хлопая крыльями, птица. И опять – только завывания ветра слышны да скрип стволов. Илья, нервно смесь, прошел к поваленному дереву и сел на него. Затем поднял голову и стал смотреть вверх, стараясь успокоиться. Там, в затянутом сплошным серым маревом небе, кружили яркие пятна. Это напоминало бы свет прожекторов, если б не отсутствие лучей. Скорее, похоже было, что кто-то светит огромным фонариком с той стороны экрана, а с этой Илья наблюдает за ним. Пятна то ходили чинно друг за другом по кругу, то хаотично разлетались, то слетались обратно и выстраивались в сложные фигуры.

– Раз, два, три... – начал считать Илья.

Световых пятен оказалось одиннадцать. Он и раньше видел в городе подобные, но всегда, особо не приглядываясь к ним, считал, что это или прожектора с ближайшей стройки, или огни с какого-нибудь торжества. Мало ли что происходит в мегаполисе?! Но сейчас пятна мелькали прямо над ним, а никаких строек и аттракционов рядом не наблюдалось...

Он любовался ими еще долго, уже не пытаясь понять, что это такое, откуда взялось и зачем. Как вдруг поймал себя на мысли, что раздражение ушло и в голове прояснилось. Поляна и лес вокруг не казались уже такими зловещими, и Илья с отчетливой ясностью понял, где находится сторожка Константина Федоровича. Он пошел по тропинке, все ускоряя и ускоряя шаг, и, наверное, перешел бы на бег, если б не залепляющий глаза снег и боль.

И вдруг где-то вдалеке послышался собачий лай, а потом голос Константина Федоровича:

– Айки, ищи!

* * *

Сидя с чашкой горячего чая в руках, Илья испытывал одновременно чувство вины и счастье. Его разморило от тепла, идущего от печи, и немного кружилась голова. И еще было ужасно стыдно за свою недавнюю вспышку.

«И чего я взбеленился? – думал он. – Просто как пацан себя повел. От удара по голове, что ли, у меня нервы расшалились? Взрослый человек, отец семейства! Сам от себя такого не ожидал».

– Я хочу попросить прощения за свое недавнее поведение, Константин Федорович. Наверное, вы в чем-то правы, но очень трудно признавать свои ошибки. Да, я все время в своей жизни куда-то бежал. Я не жил, а пытался везде успеть. Сделать это, и вот то, и еще это – и тогда, казалось мне, можно будет... Можно – что?.. отдохнуть? Я разучился расслабляться, отдых для меня всегда был отрывом от дела, и потому воспринимался болезненно. Когда ты в струе, на плаву – ты живешь. Застой же – маленькая смерть. Но я осознал все, только когда оказался насильственно оторван от того, что составляло мою жизнь.

– Не лететь против ветра, не быть уносимым ветром. Стать ветром. Не помню, кто это сказал – Марк Аврелий, или Ра-Хари...

– Кто такой Ра-Хари?

– Вроде бы русский дзен-буддист, мне рассказывали о нем друзья, привозили напечатанные самиздатом книги. Впрочем, неважно. Главное, что это отлично сказано, потому что мы живем только тогда, когда свободны.

– Свободны как ветер? Но это значит – без семьи, без детей?

– Когда ветер попадает в узкие улочки старого города, он носится в них и играет прошлогодней листвой. Но он не перестает от этого быть ветром.

Илья помолчал, размышляя.

– Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать, – медленно произнес он. – И весенний бриз, и ураганный порыв – это все ветер. Но только он сам решает, каким ему быть.

– Люди забыли – как это: быть самими собой, – продолжал Константин Федорович. – Они все время пытаются что-то изображать, притворяться, играют, словно на сцене. Даже целый раздел в психологии изобрели, где разбирают, в какие игры играют люди. Но я не смею никого осуждать, потому что сам не безгрешен. Да, мне есть о чем сожалеть.

Старик поднялся и подбросил дров в огонь. Печь зашумела.

Илья терпеливо ждал, когда Константин Федорович продолжит свой рассказ, и он действительно заговорил снова:

– Мои родители умерли давно, сорок лет назад. А жены не стало, когда ей едва исполнилось двадцать три...

– Погибла?

– Нет. Заболела воспалением легких и сгорела за несколько дней. Я не знаю, почему Бог забрал ее такой молодой, но врачи ничего не смогли сделать. Детей у нас не было – не успели обзавестись. Вот так я и остался один, и никогда больше не женился.