У.е. Откровенный роман... - Эдуард Тополь

Пребывая в этой мясорубке по три, а то и по шесть месяцев кряду, ты ежеминутно, на каждом шагу ждешь взрыва или пули снайпера, и никакого мужества не хватает жить в таком напряжении, прекрасно к тому же понимая, что война эта никому не нужна, кроме тех, кто варит миллионы на местных нефтяных скважинах, ямах – ловушках нефти и «самоварах» перегонки этой нефти в бензин. Но именно потому эта война никогда не кончится, а ты – просто никчемная жертва чужой игры, подстава, фишка, которую могут в любой момент взорвать, расстрелять, сжечь или похитить и казнить. И нет из этой жути никакого выхода, кроме одного – напиться, напиться так, чтобы не знать, за что ты погибнешь, и не слышать свиста пуль и воя комаров, которые, ликуя, высосут у тебя, пьяного, всю кровь из лица…

Впрочем, стоп. Мне все равно не передать словами, что такое война в Чечне. Почитайте книги «Чеченское колесо», «Четвертый тост», очерки Политковской в «Новой газете», статьи «Кувейт нам только снится. Нелегальный нефтяной бизнес – главная пружина чеченской войны» в «Московских новостях» и «Батальоны просят нефти. Из-за нее российские военные в Чечне убивают друг друга» в «Общей газете», и вы примерно поймете, что это за война, А я могу дополнить эту картину лишь одним эпизодом: когда мы, еще при жизни Святогорова, проскочили тот чеченский базар, а потом каким-то чудом выскочили из Чечни в соседний Дагестан и напились там, под Махачкалой, в прибрежном ресторане, наш водитель, протрезвев ночью в гостинице, выскочил на балкон и стал, ликуя, орать во весь голос:

– Мама, я жив! Я живой, мама!!!

* * *

…На четвертый день я рассказал Федору всю историю этого странного треугольника «Кожлаев – Полина – рыжий Банников» и про свое открытие в базе данных Повольского банка развития. Мы были практически трезвыми – от всех наших запасов у нас оставалось граммов триста на двоих, а денег у меня больше не было, и до пенсии Федора оставалось еще два дня.

Федор закурил свой «Беломор» (в местной лавке не было моего «Мальборо»), пошерудил палкой в костре, который мы развели на берегу, и сказал:

– Конечно, Кожлаев был бандит, это ясно. И первые серьезные деньги он сделал на чеченских и ингушских «самоварах»…

До увольнения Федор был капитаном оперативно-розыскного управления по Северному Кавказу и знал, что говорил. Кожлаев, дальний отпрыск дудаевского тейпа «Сули», в начале девяностых получив от своего родственника лицензию на вывоз бензина и солярки, одним из первых сумел объединить разрозненную сеть частных «самоваров» в единую корпорацию, и теперь каждое утро в Чечне и Ингушетии бензовозы и грузовики с цистернами объезжают дворы с этими «самоварами», скупая по дешевке самопальный бензин, а затем эти бензовозы катят – за взятки и через все блокпосты – в Туапсе, Новороссийск и даже на Украину и в Прибалтику. Если знать, что еще несколько лет назад стоимость одной тонны бензина в Чечне составляла один доллар, а в Литве его покупали за 150 долларов, то понятно, какой там был сумасшедший навар и сколько трупов полегло вокруг этого «бизнеса»…

– Но рассмотрим ситуацию с другой стороны, – сказал Федор. – Перед смертью Кожун вспомнил о сыне и призвал тебя найти его. Подожди, не перебивай!.. Если бы ты успел к нему с Полиной, то следующий его заказ был бы найти этого сына и позаботиться о нем и наследстве. По-моему, это ясно. А тебя он выбрал для этой миссии по двум причинам: ты Битюг и сможешь найти его деньги даже после его смерти – это раз. А второе и самое главное: ты единственный человек, которого он не смог купить, и, значит, на тебя можно положиться. То есть тебе – единственному – он мог доверить деньги своего сына. Я даже больше скажу: я думаю, он тоже подозревал Рыжего в том, что тот его заказал. И, если хочешь, тот факт, что Кожлаев умер до того, как ты привез ему Полину, только подтверждает эту версию. Таким образом, что мы имеем? Мы имеем не записанное нигде, но яеное для нас завещание Кожлаева тебе, Паша, отыскать его сына и стать опекуном этого мальчика. Станешь ты выполнять это завещание или нет – это уже другой вопрос. Если мальчик в Америке, то, надо думать, он там не голодает. А что касается миллионов Кожлаева, то что ж… Да, Повольский банк принадлежит чеченцам. Но на Кипре в их оффшорном банке вряд ли сидели чеченцы, я профессиональных чеченцев-банкиров вообще не знаю. Там сидели русские или евреи – два или три человека. А теперь прикинь: ты, уходя из конторы, унес домой копии своих файлов? Так почему ты думаешь, что эти трое или хотя бы один из них, закрывая оффшорный банчок, не утащили домой дискетки с данными финансовых проводок? Там же такие бабки крутились!..

Собственно говоря, Федор ничего нового мне не сказал, а только озвучил сумятицу моих мыслей. Но разве не за этим я к нему и приехал?

Полночи я не мог уснуть, лежал с открытыми глазами в спальном мешке у потухшего костра и смотрел в небо. Рядом тихо плескалась река, сыровато скрипя лодкой Федора по песочному берегу; слева, в стороне, на чьем-то участке пела Земфира, а справа, из окон соседней дачки, слышался частый женский стон, обрывающийся в истому. И по небу, то закрывая, то открывая звезды, медленно и равнодушно плыли темные облака. Земля грешно вращалась под этими облаками и звездами, и мы продолжали жить на ней, копошась в своих мелких страхах, потном сексе и борьбе за будничное выживание. А рядом с нами – ну, двести метров от меня – по стремнине реки плыли освещенные иллюминацией туристические теплоходы с такой притягательной, таинственной и проплывающей мимо красивой жизнью…

Но – нет! На фиг! Я не хочу рисковать тем, что у меня есть, и лезть бог знает куда – чеченская группировка! банковские аферы! 300 или даже 500 миллионов! Нет, нет, бросьте, поздно, я уже пенсионер. У меня есть заработок – не миллионы, но мне хватает. И у меня есть молодая любовница – не вся, конечно, моя, и не всегда, а только в дневное время, но…

Я закрыл глаза и уснул покойным, без всяких кошмаров, сном на чистом подмосковном воздухе.

А назавтра, едва я приехал домой, как с порога услышал телефонный звонок. Я взял трубку. Однако никто не стал со мной разговаривать, в трубке тут же прозвучали гудки отбоя. Зато ровно через двадцать минут в дверь позвонил «Карбышев» и, войдя, сказал:

– Инна Петровна приказала забрать у вас компьютер.

Это были первые (и последние) слова, которые я от него услышал.

Наверное, будь я моложе, я бы в тот же или на следующий день ринулся в эту авантюру как с головой в омут. Еще бы! Триста, а то и пятьсот миллионов! Красотка Полина! Америка! Чем не сюжет для крутого детектива?..

Но если вы пройдете Афган и Чечню, то жизнь научит вас осторожности. И не важно, что Инна, прервав наш роман и забрав компьютер, лишила меня заработка. Женщины, чтоб вы знали, вообще безжалостнее чеченцев: уж если они режут, то не палец или руку, а отрезают вас целиком. И – напрочь…

Однако деньги у меня как-никак еще были, и, оказавшись без дела (и без Инны), я даже подумал: а не купить ли мне путевку и не уехать ли от греха подальше куда-нибудь в Грецию, в Париж или на Таиланд? Друзья, которые побывали на Таиланде, расписывали чудесные сексуальные способности таиландок и дешевизну таиландских удовольствий.