В самое сердце - Татьяна Полякова

Тут скрипнула дверь в глубине комнаты, и раздался испуганный голос Вениамина:

— Мама, мама, ты чего?

В первый момент я испытала облегчение. Мальчишка дома, и с ним все в порядке.

— Иди спать, Веня, — торопливо ответила Софья.

— Что случилось?

Голос Веньки звучал испуганно, а вот Софья старалась говорить спокойно:

— Все нормально, сынок. Просто стало грустно. Так бывает.

— Все дело в этом гаде, да? Что он тебе сказал?

— Веня, никакой он не гад. Он нам помогает, и мы должны это ценить.

— Ничего я ему не должен! — запальчиво ответил мальчишка.

— Хорошо, не ты, я.

— И ты ему ничего не должна… Он гад, гад, вот и все.

— Успокойся, — зашептала она.

Я не видела их, но хорошо представляла, что там происходит. Софья обняла сына и стала целовать, торопливо шепча:

— Все будет хорошо. Вот увидишь. Надо только потерпеть. Немного. Иди к себе. Или хочешь, оставайся здесь. Обнимемся, как раньше…

— Я к себе пойду, — немного погодя, сказал Венька. — Обещай, что больше не будешь плакать. А то я этого гада убью. Возьму камень побольше, подкараулю и убью.

— Не болтай глупостей! — посуровела мать. — Чтобы я ничего подобного больше не слышала. Понял?

— Понял, — неохотно ответил Веня. Шаги, скрип двери и тишина.

— Господи, — не прошептала даже, скорее простонала Софья.

Мы вернулись в номер, закрыли окно, легли в постель, и я сказала:

— Ты прав, с личной жизнью у нее не ладится. Мальчишка Ивлева, если речь шла о нем, терпеть не может.

— Такое сплошь и рядом. Интересно, чем любовничек ей помог? Поддержал в трудную минуту, подставив крепкое мужское плечо, или помощь была иного рода?

— Думаешь, дело в гостинице? Но бывший хозяин скончался своей смертью, а продавал отель в здравом уме и твердой памяти.

— Вряд ли законный наследник с этим согласится. Может, есть к чему придраться, вот здесь и появился Пырьев. Гадать можно до утра, но я предпочел бы спать.

— Спи, — сказала я.

— А ты начнешь шастать в одиночку.

— Спокойной ночи!

Я повернулась спиной к Вадиму и уснула почти мгновенно.

Проснулась я от громких голосов. Постояльцы Софьи собирались на рыбалку. Когда все стихло, спать мне уже не хотелось. Я подошла к окну с намерением его открыть. Вчера вести разговоры мы предпочли за закрытым окном, кондиционер включать не стали, как следствие — в номере было душно.

— Ты сегодня ранняя птаха, — пробормотал Вадим. — Раз уж не спишь, скинь Поэту данные Пырьева. Они в моем телефоне. Вчера забыл отправить.

Сообщение Поэту я отправила, все еще стоя возле окна. И вот тогда заметила Веню. Мальчишка, воровато оглядываясь, шмыгнул к сараю в глубине двора, где, как я уже знала, хранились шезлонги, пластиковые столы и прочее в том же духе. В руках у него была сумка, с которой я его встретила неподалеку от маяка. В ней он таскал альбом с рисунками. В сарае делать ему было вроде бы нечего, впрочем, может, мать попросила принести шезлонг или стулья.

Вновь он появился через минуту. Точно так же огляделся и поспешил прочь. Сумка, висящая на одном плече, стала заметно легче. Дверь сарая он закрыл, но не запер, впрочем, сарай, кажется, и на ночь не запирали.

Я быстро переоделась, положила мобильный Вадима на прикроватную тумбочку, шепнула:

— Задание выполнила.

— Ты куда? — не открывая глаз, спросил он.

— Хочу кое-что проверить.

— Может, подождешь, когда я проснусь?

— Не могу, мне неймется.

— Тогда валяй. Если что, кричи громче, и я примчусь на помощь.

Прихватив полотенце, я покинула номер. Мне повезло, на ресепшен — ни души, на веранде тоже. Лишь с кухни доносились какие-то звуки — Софья, судя по всему, готовилась к завтраку.

Я свернула во двор и пошла вдоль гостиницы, держась ближе к стене. Если я заметила Веньку, велика вероятность, что меня тоже могут увидеть, тем более что окно кухни расположено в торце здания. Под ним я прошла пригнувшись. Компания мужчин сейчас на рыбалке, а Софья, надеюсь, слишком занята, чтобы смотреть в окно.

К сараю я направилась уверенной походкой — если меня все же застукают, скажу, что мне понадобился шезлонг. Мол, решила полежать в теньке с книжечкой. Книжку я, кстати, прихватила.

В досаде чертыхнувшись, когда дверь сарая скрипнула, я торопливо вошла. Здесь царил полумрак, и было душно. Сквозь узкое окно с деревянными жалюзи свет пробивался с трудом. Я подождала, пока глаза привыкнут к темноте, и начала оглядываться. Справа громоздились столы и стулья, слева — шезлонги, тут же — тент от качелей, натянутый на металлические трубки, порванный в двух местах. Возле окна — стеллаж, на нем ракетки для пинг-понга, мячи, пустые трехлитровые банки и прочая ерунда. Я подошла к стеллажу и слегка его отодвинула. Альбом был здесь. Я вернула стеллаж на место, села на стул и начала просматривать рисунки. Маяк. Снова маяк. Пещера с выходом к воде. Кусты и камни рядом, похоже на то самое место, где мы вчера встретили Ивлева. Следующий рисунок показался странным: поле с холмиком посередине. В полумраке на детали я не обратила внимания, но что-то меня насторожило.

Я подошла к окну, держа рисунок в руке. Так и есть, холм — это могила, под ним угадываются очертания человеческого тела: голова, ноги вытянуты, руки сложены на груди. Парень увлечен мистикой, оттого так и привязался к маяку. Наверное, ничего особенного в таких рисунках нет, но я бы на месте матери все-таки насторожилась.

Последний рисунок вызвал шок. Узкий колодец или просто глубокая яма, на дне которой сидит девушка. Взгляд устремлен вверх, изможденное лицо, в глазах пустота, как будто девушка уже мертва.

— У парня явно проблемы, — буркнула я, достала мобильный и сфотографировала рисунок. Дальше шли чистые листы.

Я собралась вернуть альбом на место, когда не услышала, а почувствовала приближение человека. На размышления было всего несколько секунд, сказать по чести, я не размышляла, а действовала инстинктивно: бесшумно скользнула за сложенные друг на друга шезлонги, прижалась к стене и укрылась за тентом для качелей, передвинув его чуть ближе. Ткань еще колыхалась, но я надеялась, что в полумраке на это не обратят внимания.

Дверь открылась, и в сарай кто-то осторожно вошел. Двигался мягко, практически не производя шума. Видеть его я не могла. Конечно, сделав пару шагов, я сумела бы заглянуть в одну из прорех, но в этом случае меня почти наверняка обнаружили бы. В общем, оставалось только гадать, кто сейчас в сарае — Вениамин вернулся или Софья все-таки заметила меня в окно. Человек сделал шаг, и стало ясно: это не подросток. И не женщина. Шаг тяжелый.