Страсти оперной дивы - Марина Серова

Изольда снова поступила под мою опеку, и я уже не имела той свободы действий, которой пользовалась, когда она чалилась на нарах. Пока клиент отдыхал и восстанавливал силы, нужно было сидеть и караулить, и, включив местные новости, я с интересом слушала о последних происшествиях в родном городе.

Вначале приятная девушка на экране достаточно спокойно рассказывала об уборке мусора и детском празднике, но вот ей сбоку подали какие-то бумажки, и полилась совсем другая речь.

– Изольда Измайлова, наша знаменитая землячка, недавно прибывшая в Тарасов на гастроли и арестованная по подозрению в убийстве, сегодня отпущена под домашний арест, – говорила девушка, почти не отрывая заинтересованного взгляда от поданной ей записки. – Ее продюсер, Анатолий Земелин, сейчас дает пресс-конференцию, где присутствует и наш корреспондент, и у нас есть возможность организовать прямое включение…

Картинка на экране сменилась, и вместо приятной девушки появилось сразу множество лиц каких-то людей, сидящих на стульях в каком-то помещении, а потом камера переместилась на некое возвышение вроде сцены, где стояли столы – за ними сидел разливающийся соловьем Земелин, молчаливый, но то и дело согласно кивающий Макс и еще несколько человек, не знакомых мне.

– …и работа полиции в данном случае вызывает массу вопросов, – гремел из-за стола продюсер. – Почему, не разобравшись как следует в обстоятельствах дела, так поспешно произвели арест? Почему с таким упорством, достойным лучшего применения, пытаются обвинить во всем Изольду? И наконец, почему, уже установив, что единственная прямая улика свидетельствует, что она здесь абсолютно ни при чем, почему даже после этого с нее не сняты подозрения, и, вместо того чтобы извиниться, полиция, неизвестно чего опасаясь, назначает домашний арест? Да, уважаемые жители Тарасова и мои дорогие земляки! Увы! Вас лишили возможности посетить концерт, на который вы уже приобрели билеты, возможности послушать этот волшебный голос. Увы! Звезда под арестом. Но мы не опускаем руки и не теряем надежды восстановить справедливость. Не сомневаюсь, настоящий убийца будет найден, и тогда все узнают, на чьей стороне была правда. А пока нам остается только набраться терпения и… мужества. С благодарностью ко всем, кто болеет за Изольду, хочу сообщить, что она не теряет духа и в этой критической ситуации стойко переносит все, что выпало на ее долю. Я же со своей стороны публично довожу до сведения полиции и местных властей, что в связи с недопустимым отношением и чересчур поспешными мерами, принятыми в отношении Изольды в ситуации, когда не имелось достаточной доказательной базы, я выставляю иск о взыскании морального ущерба. Считаю недопустимым, что…

Земелин, наверное, еще долго рассуждал на эту интересную тему, но местное телевизионное руководство, по-видимому, не планировало посвятить ему всю программу, поэтому картинка снова сменилась, и на экране опять появилась миловидная девушка, плавно перешедшая к финансовым новостям.

«А хорошо, что он не рассказал о покушении, – думала я, вставая с дивана с намерением исследовать содержимое холодильника. – Умница. Пока не найден настоящий убийца и тот, кто за всем этим стоит, незачем на всех перекрестках трепаться о ненужных подробностях».

В холодильнике не нашлось ничего интересного, а желудок настойчиво заявлял о своих правах. Поскольку Изольда все еще спала и я не могла покинуть номер, пришлось побеспокоить Машу и попросить ее заказать ужин на одну персону в ресторане.

– А Изольда?.. – осторожно поинтересовалась Маша. – Она… не будет?

– Возможно, позже. Сейчас она отдыхает.

– А-а-а… Хорошо… Хорошо, я сейчас закажу.

У меня не было с собой дисков с любимыми фильмами, поэтому пришлось ужинать под аккомпанемент телевизионного сериала, а когда закончилось кино и вместе с ним содержимое тарелок, я услышала из коридора знакомые голоса, постепенно приближавшиеся к двери нашего номера.

Земелин и Чаркин, еще под впечатлением недавнего разговора с журналистами, шумно делились ими друг с другом, но, остановившись возле двери, Земелин понизил голос и заговорил несколько иным тоном:

– Да, кстати, что там с юристами? Ты разговаривал?

– Разговаривал… – как-то неопределенно ответил Макс.

– И что? – насторожился Земелин. – Проблемы?

– Да не то чтобы… а просто… ну, как бы… как бы не очень советуют.

– В смысле?

– Ну говорят, подать-то можно, только какой-то реальный результат навряд ли будет.

– Почему?

– Ну как… это ж… свои люди. Рука руку моет. Рядовые начнут отмазываться как могут, чины их прикроют… А с помощью московских связей тоже тут навряд ли что сделаешь, это ж… Понимаешь, были бы они какие-нибудь частники, нанесшие ущерб, – тут даже без вопросов, тут ты бы столько снял… сколько захотел. А это ж… заведение государственное. Внутренние дела. Московские все равно на местный уровень опустят, а эти, опять же, по-своему решат.

– Что – так фатально?

– Из-за певички связываться не будут. Не та причина, чтобы проблемы создавать… внутри конторы.

– И что советуют?

– Советуют подать, как следует, в прессе озвучить и… забыть.

– Ловко.

– Ну, как есть, реально бабки снять навряд ли удастся, так что придется ограничиться возмещением, так сказать… моральным. Ущерб же моральный. Ну, и возмещение… соответственно.

– Шутник ты…

– Толик, я говорю как есть. Шансов мало, тут я с ними согласен.

– Ладно. Бумажку-то хоть составили? Посмотреть мне…

– Да, у меня на флешке. Хоть сейчас можешь.

– Ладно. Сейчас – к Изольде. Как она там… Потом к тебе.

Негромко хлопнула дверь соседнего номера, по-видимому, удалился восвояси Чаркин, и следом за этим, деликатно постучав, открыл уже нашу дверь Земелин.

– Ну что там? – озабоченно глядя, обратился он ко мне.

– Приняла ванну, пока спит.

– А-а-а… Ну ладно… Ладно, не буду будить. Пусть отдыхает. Но когда проснется, посемафорь мне. Не важно, когда. Хоть ночью, хоть… ну, в общем…

– Хорошо, я поняла.

Осторожно, чуть ли не на цыпочках Земелин прошел обратно к двери и, бесшумно прикрыв ее, вышел.

Изольда проснулась около десяти вечера, и особых изменений в ее состоянии я не заметила. Правда, теперь она была немного живее, уже не смотрела отсутствующим взглядом в пространство и даже попросила заказать что-нибудь поесть, но чувствовалось, что стресс еще не прошел, и я снова не решилась начать разговор, о котором просил меня Земелин.

А рано или поздно начать его нужно было обязательно. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что загадочное и необъяснимое исчезновение Изольды как-то связано с преступлением, и совсем немаловажным был вопрос, использовали ли ее вслепую, чтобы подставить, или она играла во всем этом какую-то сознательную роль.