Дублерша для жены - Марина Серова

Погорячился. А что касается того, что я… гм.., запамятовал, то.., просто Алина незадолго до поездки сменила номер и взяла себе длинный, черт знает из скольких цифр.

И я ей редко звонил. Но я постараюсь номер вспомнить. А насчет того, что я так вспылил… Если ты считаешь, что нужно компенсировать мой срыв материально, то я готов…

— Да ладно уж, Леонард Леонтьевич, — махнула рукой я, — что вы! Не надо никаких компенсаций. Мы же не в Америке, чтобы крохоборствовать по самому незначительному поводу. А номер Алины мы узнаем.

Наверняка он у нее где-нибудь записан.

В случае чего — спросим у Бориса Оттобальдовича.

— Ты о номере Алининого мобильника? — спросил, входя в комнату, Вышедкевич. — Ну так я его прекрасно помню. А у Леонтьича вообще отвратительная память на цифры, он даже телефон «Скорой» не сразу вспомнит. Только Алина сейчас дрыхнет, наверное. Она вообще засоня редкая, вот Леонтьич не даст соврать. Часика через два звякнем, а сейчас, знаешь ли, нужно мотать в Багаево. На съемки.

— А Кум? — подал голос Эллер, и в нем слышалась отчаянная нерешительность. — Куму надо на долг собирать. Сейчас буду в Москву звонить, скажу своему риелтору, чтобы он квартиру продавал и дачу на Рублево-Успенском..

— Во-первых, Кума в Тарасове нет. Насчет того, вернулся ли он в Москву, не скажу. Но ведь он не ради тебя и твоего долга сюда заезжал. Наверняка хотел навестить сестру и Бжезинского. Они, воры, сентиментальные страшно. А насчет продажи недвижимости… Ты, конечно, как знаешь, Леонард Леонтьич, — отозвался Сережа Вышедкевич, — но я бы на твоем месте не спешил. У нас есть еще время.

— Как сказал Билли Боне, выпивая глоток рома, от которого его хватил удар и он умер, — мрачно пошутил мэтр.

— Ну уж прямо и умер! Ты, Леонтьич, не хандри. Есть у меня идейка, да только сейчас она не совсем ко времени. Позже изложу Точнее — напомню.

Бледный Эллер искоса взглянул на меня и проговорил:

— Ну напомни, напомни… Поехали уж, спасители!

Я наклонилась и подобрала с пола почему-то валявшуюся там фотографию. На ней была хохочущая Алина в компании щуплой невысокой девушки, в которой я при ближайшем рассмотрении узнала Иру Калинину, и высокого атлетичного парня, светловолосого и сероглазого. В нем я определила Колю Серова, знакомого мне по видеозаписи. Правда, на видеокассете в ракурс попадали несколько иные фрагменты Колиной анатомии. Не глаза и волосы.

Я перевернула фотографию и прочла стихотворные строки:

— «А в хриплом воздухе дрожа, не глядя вниз, молясь, волнуясь и боясь сорваться…»

Гм.., это кто, Гумилев, что ли?

— Льстишь ты ему, Женя, — настороженно глядя на меня, сказал Эллер. — Не Гумилев, конечно. Это Коли Серова стихи.

Он у нас поэт. Необычно, правда? Телохранитель, и вдруг — стихоплетничает.

— Ну почему же? — возразила я. — Поэтические натуры — они разносторонние.

Например, мне известен поэт, который был профессиональным вором. Звали его Франсуа Вийон. А один прекрасный писатель был основателем английской разведки. Нам он известен как Даниэль Дефо, автор «Робинзона Крузо». Так что поэт-телохранитель — ничего особенного. «…Мне в сердце вполз измученный каприз, желавший нежностью и счастьем называться…» Ничего.

Образно.

— Да он вообще.., образина, — непонятно к чему брякнул Вышедкевич и взял фото из моих рук.

На этом поэтическая тема была закрыта.

Не до возвышенного нам сейчас.

* * *

Тот человек не выходил из памяти. Не знаю почему, но у меня прочно засело в голове впечатление, что он показался мне смутно знакомым. Что я видела этого человека совсем-совсем недавно. Нет ничего мучительнее моментов, когда память пытается высвободить из подсознания нечто неуловимое, словно бы известное тебе, но всякий раз ускользающее, когда пробуешь облечь это нечто в вещественную, словесную форму Кто же это мог быть? Человек был высок, широкоплеч и бородат. Данные весьма расплывчатые, что и говорить. Однако же что-то подсказывало мне, что я способна на усилие, которое откроет мне личность неизвестного убийцы.

Убийцы? Ну, почти убийцы. Киллер остается киллером вне зависимости от того, удалось ли ему выполнить заказ или попытка провалилась.

Попытка провалились. Киллер провалился… Да уж, это слово выглядит ключевым в трагикомической ситуации со стрельбой в Алинином дворе. Особенно если учесть, что киллер действительно провалился сквозь землю. Под землю. Конечно, многие профессионалы готовят себе пути для отступления, но в данном случае все произошло слишком уж буквально.

И все-таки — откуда у него ключи от квартиры Алины Эллер?

Я подумала, что сцепка событий — приезд в Тарасов Кума и покушение на Эллера — не может быть случайной. По крайней мере, случайности такие происходят чрезвычайно редко, да и то, наверное, только в кино. В плохом кино. Наш Эллер, несмотря на его прибабахи, все-таки классный режиссер и откровенной лажи не снимает.

С другой стороны, к чему Куму убивать человека, который должен ему пять миллионов долларов и может вполне их отдать? Едва ли целесообразно убивать такого должника.

Припугнуть — да.

Быть может, покушение было такой демонстрацией? Нет, едва ли. Киллер стрелял на поражение, и только моя реакция и расторопность Вышедкевича спасли незадачливого киномаэстро. А вот «моя» машина пострадала, и ремонт ее обойдется недешево. Однако это не мои заботы. Пусть Эллер с Вышедкевичем разбираются с вышедшим из строя транспортом.

Такие вот мысли приходили мне в голову на пути в Багаево, на съемки очередного эпизода нового фильма маэстро. Пару раз бросив взгляд на Эллера, я отмечала, что вовсе не творческая лихорадка сейчас его треплет, а нечто совершенно иное. И мне несложно было догадаться, что именно его беспокоит.

— Пора звонить Алине, — вдруг сказал Сережа. — Набери-ка ты, Женя. Хоть пообщаешься с настоящей женой Леонтьича.

Только звонить надо с аппарата Леонарда Леонтьевича. У нее определитель номера, и, если звонок производится с чужого телефона, она просто трубку не возьмет. Из соображений безопасности. Да, босс? Верно?

Эллер вскинул припухшие красные глаза и всполошенно выговорил:

— А? Что?

Было очевидно, что его вырвали из плена горьких раздумий, и произошло это как нельзя некстати.

— Звонить — Алине — босс, — повторил Вышедкевич раздельно и четко. — Ты что, забыл за хлопотами?

Эллер только покачал головой.

— Диктуйте номер, — вздохнула я.

Вышедкевич вынул из кармана бумажку и продиктовал. Я набрала на эллеровском «лыжике», как Вышедкевич уменьшительно именовал телефон марки LG, номер и стала ждать. Звонки уходили в пустоту, стройные и одинокие, как заснеженные тополя на зимней аллее. Наконец трубка откликнулась грубоватым мужским голосом: