Единственный свидетель - Наталья Александрова

— Ну что я вам могу сказать, — замямлил он, —дрянное дело с этими деньгами получилось. Зам у меня был.., вроде нормальныймужик, со связями, никогда не пакостил. А тут, видно, на деньги большиепольстился и загнал их куда-то на сторону. А зам по безопасности — ЮраКостромин, из комитетчиков бывших, — похоже, прозевал это дело или сам егошлепнул.

Я ему велел деньги искать, если жить хочет…

Мишаня вдруг очнулся и шарахнул по столу волосатым кулаком:

— С шестерками своими не можешь разобраться! Да мы тебясожрем — не подавимся! Мразь болотная! Ты себя кем воображаешь?

— Погоди, погоди, Мишаня, — с ласковой улыбкойостановил его Ленчик, — не кипятись.

Артур — мужик авторитетный, ну, может, не понял, по жизни, вкакое дерьмо вляпался, так мы ему объяснили. Теперь он все понял. Правда ведь,Артур, понял?

— Конечно, мужики, я понял. Я разберусь, несомневайтесь.

— Мы и не сомневаемся. Три дня, говоришь?

Пусть будет три дня.

Артур Виленович ни про какие три дня не говорил, но намекпонял и возражать не стал.

— Как ты говоришь, — продолжал Ленчик, —твоего зама-то зовут? Не того, что грохнули, а по безопасности?

— Костромин.

— Ну, Артур, ты извини, но мы с ним сами все-такипоговорим. Для верности. А то вдруг он тоже не понимает? У вас тут в банке всекакие-то непонятливые.

Артур Виленович промолчал. Возражать «братьям» при такомраскладе было опасно, согласиться — и унизительно, и опять же опасно: это значитпоказать свою слабость и неумение справиться с собственными людьми. Такимлюдям, как «братья», слабость показывать нельзя — это все равно что волкуподставить незащищенное горло. Хотя он как-то случайно смотрел по телевизорупередачу, где чудак-биолог утверждал, что для волка чужое незащищенное горлоозначает капитуляцию, и благородный хищник не вцепится в него зубами, а скромноотвернется.

Н-да, хотел бы он посмотреть, решится ли сам биолог на такойэксперимент! Кроме того, волки и «братья» Косые — не одно и то же.

«Братья» встали, считая разговор оконченным, и вышли, непрощаясь. Управляющий банком сидел за столом, потупясь. Ему было оченьнехорошо. Он и так знал, что, как справедливо выразился Ленчик, вляпался вдерьмо, но до сегодняшнего дня не подозревал, что увяз в нем по уши.

Тем временем Косые с охраной спустились этажом ниже иподошли к кабинету Костромина.

Юрий Николаевич не ждал, что они снизойдут до него, и кдверям не выскочил. Он сидел у себя в кабинете и мирно разговаривал потелефону.

«Братья» ворвались к нему, как пираты на захваченный корабльпротивника. Часть охраны они взяли с собой — пусть мальцы видят, что старикиеще многое могут. Ленчик в два шага пересек кабинет, заехал Костромину всвободное от телефонной трубки ухо, а саму трубку, которую Костромин отнеожиданности выпустил из рук, перехватил в воздухе и оторвал от аппарата.

Юрий Николаевич осел в кресле и в ужасе уставился нанежданных гостей. Мишаня подскочил к нему с другой стороны, схватил волосатойлапой за нижнюю челюсть, так что Костромин открыл рот, и тут же Мишаня засунулему туда ствол огромного револьвера.

Костромин посерел лицом и облился холодным потом. Кисловатыйпривкус металла во рту и жирная горечь смазки пронзили его невыразимым ужасом.Это был вкус и запах смерти. Костромин ни о чем не думал, страх составлял всеего существо. Жизнь закончилась, и никакие ее картины не проходили у Костроминаперед глазами, как это непременно бывает с героями литературных произведений. Былитолько ужас и металл во рту. Мишаня, увеличивая эффект, прокрутил барабанревольвера. Убедившись, что жертва доведена до нужной кондиции, он хриплымголосом спросил:

— Ну что, голубь, обмочился? Теперь слушай меня. Я неговорю, чтобы ты слушал внимательно — ты еще никогда в жизни так внимательно неслушал. Так вот. Я тебя даже не спрашиваю, сам ты спер наши деньги или простопронюхал про своего дружка. Мне только одно нужно, чтобы через три дня деньгибыли у нас. Как ты это сделаешь — твой вопрос, но ты это сделаешь обязательно.Иначе… — И барабан револьвера снова прокрутился со страшным лязгом.

Мишаня убрал револьвер. Костромин закрыл рот, но неизбавился от мерзкого привкуса. Откашлявшись и пытаясь преодолетьотвратительную слабость, он проговорил:

— Девчонка его все знает, где деньги. Я ее пасу, онаменя к кассе приведет…

— Это хорошо, — улыбнулся Мишаня, — это оченьхорошо, только не забудь, что у тебя всего три дня. А с девчонкой мы поговорим,обязательно поговорим, это уж ты будь уверен.