Из шпаны - в паханы - Евгений Сухов

Архангел кивнул.

– Сходится, да.

Некоторое время все четверо уркаганов напряженно молчали. Митяй поочередно ощупывал взглядом лица товарищей. Наконец он сказал:

– В общем, думайте сами, «иваны». У каждого, как говорится, своя голова на плечах есть. Я для себя выбор сделал. По мне, лучше Рекрут, которого, как видно, сама смертушка стороной обходит, чем продажная тварь, чекистам задницу лижущая.

Жук прищурился.

– Так и скажешь Графину?

– А чего мне с ним говорить? – парировал Митяй. – Это все одно, что язык об забор чесать. Западло. С Рекрутом разговаривать надо.

* * *

Москва. Малина на Цыганской

– Щуку завалили, Рекрут, – Чиграш стянул с головы картуз и смахнул рукой выступившие на лбу крупные бисеринки пота. – Час назад. Мы наведались на ту хазу, как ты и говорил. Щука был там. Я лично всадил в него три маслины. Две в грудь и одну в голову. С ним еще было человек пять храпов. Их тоже мочканули. Никого не оставили.

Чиграш стиснул свои пудовые кулаки, словно жаждал продемонстрировать казанскому авторитету, что он и впредь готов исполнять его поручения так же качественно и ретиво. Со смертями Солоуха и Шмеля вакантные места среди ближайшего окружения Рекрута освободились, и теперь каждый из жиганов считал за честь занять их как можно скорее. Тридцатипятилетний Чиграш – из бывших студентов – не был исключением.

– С нашей стороны потери есть?

Рекрут не поднял головы. Одной рукой жиган машинально перебирал крапленую колоду карт, то и дело проводя пальцами по шероховатым «рубашкам». Рядом лежала штопальная игла, прокаленная на конце от частого употребления.

– Незначительные, – Чиграш поморщился. – Мы потеряли одного человека.

– Кого?

– Архипа. Это московский жиган, Рекрут. Ты должен был его видеть. На хазе у Рябого, помнишь?

Рекрут смял папиросу в глубокой серебряной пепельнице в виде кленового листа и, коротко переглянувшись с расположившимся на низеньком кривоногом диванчике Воробьем, поднял взгляд на Чиграша.

– Запомни раз и навсегда, друг, незначительных потерь не бывает. Особенно в нашем деле. Я и так лишился верных, проверенных людей. Нас мало, Чиграш, и мы обязаны экономить силы.

– Да, я понял...

– Кстати, о потерях, – подал голос Воробей. – Раз уж ты заговорил о тех людях...

Рекрут повернулся в его сторону. После убийства Аякса в Казани Воробей не предпринял ни одной силовой акции. Зато неизменно находился при авторитете. Рекрут уже не раз имел возможность оценить гибкий ум бывшего уркагана. В качестве «советника» он мог принести куда больше пользы, нежели с «наганом» в руках.

– Что?

– Я хотел потолковать с тобой о Резо.

И без того мрачное лицо Рекрута сделалось совсем темным. В памяти жигана еще были живы те мгновения, когда он вынужден был бросить товарища у «Эдельвейса» и спешно уходить на конфискованном чекистском автомобиле. До него доходили слухи о том, что Резо не погиб, но о дальнейшей его судьбе ему ничего не было известно.

Чиграш неловко переминался с ноги на ногу.

– Ступай, – отпустил его Рекрут. – Сегодня ближе к вечеру прошерстите малину на Власовской. И еще, Чиграш, – жиган окликнул подручного, когда тот переступил было порог комнаты, – не валите всех без разбору. Потолкуйте сначала с кем-нибудь. Среди уркаганов тоже могут быть люди, готовые принять нашу сторону. И ищите через них Графина. Пока жив Графин и вся верхушка столичных воров, война не будет закончена. Ищите его.

– Хорошо, Рекрут.

Жиган вышел, и только после этого казанский авторитет вновь повернулся к Воробью.

– Что там с Резо? Ты что-нибудь выяснил?

– Честно говоря, немного, – разговаривая с Рекрутом, Воробей неизменно покусывал нижнюю губу. – Резо в ЧК.

– Это мне и без тебя известно.

– И его не расстреляли...

– По-твоему, это плохо?

Воробей выдержал небольшую паузу.

– А ты сам-то как думаешь, – тема была крайне щекотливой, а потому и подходить к ней следовало с особой осторожностью. – У чекистов с нашим братом разговор недолгий. К стенке и пулю промеж глаз. А с Резо они почему-то медлят. Мне это не нравится, Рекрут. Уж больно цепочка коротенькая.

– Какая цепочка? Чего ты темнишь, Воробей. Толкуй прямо.

– Я и толкую. Сейчас между ЧК и тобой только Резо. Ломать они его будут. Обязательно будут. Чтобы на тебя выйти, значит. Долго ли он продержится?

Рекрут резко поднялся на ноги. Глаза его вспыхнули, как два попавших в луч света бриллианта. Рельефно обозначились скулы. Воробей испуганно откинулся на спинку дивана.

– Чего ты несешь, сука? – каждое произносимое Рекрутом слово звучало, подобно удару молота о наковальню. – Я уверен в Резо, как в самом себе. Нет! Я уверен в нем больше, чем в себе. Мы с детства с ним вместе. Мы – кровные братья. Просекаешь?

– Да... Я просто...

– Если Резо жив, его надо вытащить. Любой ценой.

– Это невозможно, – глаза Воробья округлились еще больше.

– Для меня нет ничего невозможного. А значит, нет ничего невозможного и для нас всех. Резо надо вытаскивать. И это мое последнее слово, Воробей!

* * *

Москва. Хитров рынок

– Пошлите к Рекруту человека, – Графин откашлялся в кулак. Последнее время его свистящее дыхание все больше и больше настораживало уркагана. – Я напишу маляву, в которой предложу казанцу встретиться.

– Ты все-таки собираешься к нему на поклон? – встревожился Хлыст, рыжий кряжистый мужичок с клинообразной бородкой.

– Нет. Мы лишь сыграем по его правилам. Тот же прием, что использовал сам Рекрут в Ярославле. Выманим его на встречу, а там и кончим. Мы не можем позволить себе и дальше терять людей. Чекистам все эти игры только на руку.

Леший вздрогнул и резко обернулся от окна. По счастью, Графин не смотрел в его сторону. А ведь последняя фраза могла быть и провокацией. Леший чувствовал себя, как уж на сковородке. В нынешней ситуации его двойная игра становилась особенно рискованной. Бессонные ночи измотали уркагана, и это не могло не отразиться на его внешности. Ввалились щеки, глаза покраснели и воспалились...

– Мысль неплохая, – обнажил в улыбке желтые от частого жевания табака зубы Кабан. – Только вот как ее осуществить реально, Графин? Мы не знаем, где Рекрут, а следовательно, и маляву ему переправить не удастся. Кабы знали, так давно бы уже...

Кабан сделал характерный жест двумя руками, словно сворачивал голову курице. Графин снова откашлялся в кулак.

– Выйдете на кого-нибудь из жиганов Рябого. С ним и передайте маляву.