Последний ученик да Винчи - Наталья Александрова

— Кровь? — недоверчиво переспросила Маша. — Им нужна моя кровь? Они приносят кровавые жертвоприношения? Когда такое сказали вы, я не поверила, но вот дед тоже пишет… Похоже, все кругом сошли с ума…

— Вовсе не обязательно они принесут вас в жертву, — поспешил успокоить ее Старыгин. — Может быть, они имеют в виду что-то мистическое… например, вы должны просто участвовать в каком-то их ритуале…

— Ага, участвовать в качестве жертвенного животного! Нет уж, благодарю покорно! А что там дедушка написал по поводу спасения?

— Спасение в Гизе, — повторил Дмитрий Алексеевич, пожав плечами.

— В Гизе? — Маша задумалась. — Это что-то знакомое…

— Пригород Каира, где расположены три самые большие пирамиды, в частности, великая пирамида Хеопса.

— Что же нам — теперь придется ехать в Египет? И искать там, сами не знаем что?

— Не уверен, — с сомнением проговорил Старыгин.

— Вот и я не уверена… и что там было про три семерки?

— Следует успеть до трех семерок, — прочел реставратор.

— И что это значит?

— Если бы я знал! Хотя… если четыре семерки — это дата вашего рождения, то, возможно, три семерки — это тоже дата? Месяц и день?

— И час… — протянула Маша.

— Допустим, седьмое число седьмого месяца, то есть седьмое июля в семь часов? Тогда у нас осталось только три дня, чтобы «успеть до трех семерок»! Хотя одному богу известно, что мы должны успеть!

— Это только ваша догадка, — неуверенно проговорила Маша. — Как дедушка мог знать, что мы именно сейчас откроем его ячейку? Может быть, он имел в виду седьмое июля, но вовсе не этого года!

— Конечно, это только догадка! — согласился Дмитрий Алексеевич. — Но у нас нет ничего, кроме догадок. Во всяком случае, теперь я могу попытаться расшифровать дневник вашего деда. Думаю, на второй табличке написано то же самое клинописными знаками.

Старыгин выписал в колонку странные угловатые значки и против каждого из них поставил букву латинского алфавита.

Маша в это время рассматривала библиотечный зал, который заполняли разные люди, общее у которых было только одно: все они были заняты делом — что-то выписывали из толстых книг, листали пожелтевшие фолианты, рассматривали рисунки. Старыгин углубился в работу и не обращал на нее ни малейшего внимания. Маша заскучала.

— Вы скоро? — спросила она.

— Думаете, все так легко? — сердито огрызнулся он. — Шампольон вон семь лет работал! Я еще толком и не приступал…

— Надеюсь, вы не будете сейчас расшифровывать весь дневник? — осведомилась Маша. — Я хочу есть. Мы можем сходить куда-нибудь пообедать, а потом снова вернуться сюда или поехать на виллу Вероники Манчини.

— Хорошо, — Старыгин вздохнул с явным разочарованием и спрятал глиняные таблички.

В это время в дверях читального зала произошло какое-то движение. Маша обернулась и увидела приближающегося к ним Антонио Сорди. Антонио быстро шел между рядами столов, раскинув руки и широко улыбаясь.

— Слава Мадонне! — воскликнул он, подойдя к их столу. — Куда вы пропали, мои друзья? Хорошо, что я зашел сюда по своим делам! Чем вы были так заняты?

Занимавшиеся за соседними столами зашикали, и Антонио понизил голос.

— Так где вы пропадали все это время?

— Знаешь, так долго рассказывать… — протянул Старыгин. — Впрочем, тебе, с твоим интересом к тайным обществам, это может показаться заслуживающим внимания…

К Антонио подошел высокий короткостриженый парень и что-то озабоченно спросил по-итальянски. Антонио взглянул на часы, округлил глаза и ответил молодому человеку короткой фразой. Затем он повернулся к своим друзьям и с сожалением проговорил:

— Я должен идти на лекцию, студенты уже собрались. Но обещайте, что после лекции вы меня дождетесь… А что это…

— Антонио, — Маша оглянулась по сторонам и достала из сумочки одну из тех бумаг, которые взяла в банковской ячейке, — вы случайно не знаете, что это за бумага и стоит ли она чего-нибудь?

Итальянец уставился на листок и снова округлил глаза:

— Стоит ли она чего-нибудь? Еще бы! Клянусь ранами Спасителя! Это облигация банка Ротшильдов! Самая надежная валюта в Европе! Деньги богатых людей! Такая бумага стоит как минимум десять тысяч долларов, и с каждым годом только поднимается в цене! Их охотно принимают в любом банке! Откуда это у вас?

— От деда, — неохотно отозвалась Маша и не стала уточнять, что у нее в сумочке лежит целая стопка таких облигаций.

— Профессоре! — окликнул Антонио от дверей зала короткостриженый студент.

— Иду, иду! — Антонио возбужденно замахал руками и бросился к выходу.

Разноглазый человек, которого называли Азраилом, торопясь, свернул в небольшой мощеный дворик, прошел мимо полуразрушенной церкви, обогнул фасад средневекового дома, в который была встроена древнеримская колонна, и очутился в следующем дворике. После жаркой улицы в тенистом дворике было прохладно. В дальнем углу его журчал небольшой фонтан — каменный мальчик едва удерживал большой кувшин, из которого лилась вода. Мрамор, из которого была сделана статуя, был когда-то белым, теперь же его покрывали темные потеки и трещины. Однако лицо статуи было полно лукавства, чувствовалось, что в свое время изготовил ее большой мастер. Человек с разными глазами равнодушно прошел мимо — в Риме такие вещи никого не удивляют.

Азраил поднялся по наружной лестнице и отпер своим ключом неприметную дверцу. Дом был очень старый, Азраил прошел по пыльному коридору, стремясь, чтобы не скрипнула половица, но все равно понял, что тот, кто ожидал его сейчас в просторной зале, уже знает о его приходе.

В зале было темно, потому что многочисленные окна закрывали ставни. Едва угадывались очертания старинной мебели, тускло блестела бронзовая люстра.

Азраил остановился на пороге.

— Я здесь, Повелитель, — сказал он в спину человеку, который стоял в самом темном углу комнаты.

— Итак, — тот сделал гневный жест, — вы ее упустили. Девушка, чья царская кровь была нам так нужна, сумела уйти от тебя!

— Повелитель, я виноват, — Азраил склонил голову, глаза его при этом упрямо блеснули, — но они не могли уйти! Я не понимаю, как это случилось! Из той потайной комнаты в подземелье выход только один. И он тщательно охранялся моими людьми!

— Тем не менее они выбрались! Они не могли бы этого сделать, если бы им кто-то не помогал!

— Кто-то или что-то… — протянул Азраил. — Ты уверен, что девушка ни о чем не подозревает? Ты уверен, что она не обладает никакой властью? Ни она, ни ее спутник?

— Прекрати свои дерзкие речи, Азраил! — вскричал человек, которого звали Повелителем. — Ошибки быть не может, ибо в пророчестве сказано, что только она, родившаяся под числом света и принадлежащая к царской крови… Ее спутник здесь совершенно ни при чем. Он — послушная игрушка в наших руках, только инструмент, который поможет нам привести девушку куда надо.