Московский полет - Эдуард Тополь

– А вы кто? – спросил лейтенант.

– Я корреспондент японского журнала Tokyo Readers Digest.

Он посмотрел на меня с недоверием – я не был похож на японца и говорил по-русски без акцента.

– У вас есть документы? – спросил он.

Я порылся в карманах, вытащил свою бирку с надписью «Press Association» и визитную карточку гостиницы «Космос»

– Вот. А наши паспорта в гостинице «Космос»…

Он повертел в руках большую пластиковую бирку. Вряд ли он умел читать по-английски, но на бирке были нарисованы советский и американский флаги, скрещенные в знак дружбы. И это решило все дело – лейтенант подошел к кабине грузовика и сказал высунувшемуся радисту:

– Дай мне четвертого! Быстренько…

Два крохотных котенка – серый и рыжий – уютно спали на сиденье в черном берете радиста, рядом с коробкой полевой рации. Радист осторожно отодвинул котят, покрутил ручку рации, и я поразился советской технике – такие рации были еще во времена второй мировой войны. А то и первой… Лейтенант взял трубку и сказал в нее:

– Товарищ майор, тут два иностранных журналиста – один черный, другой белый – хотят взять у меня интервью. Как прикажете действовать? Прием.

Он послушал ответ, сказал «Слушаюсь!», повернулся ко мне и кивнул на Горация:

– Ладно. Чего он хочет?

Я перевел Горацию, что лейтенант согласен дать интервью.

Гораций тут же вытащил из кармана маленький магнитофон, лейтенант покосился на магнитофон, но промолчал.

– Как его звать? Это полицейские части? Что они здесь делают? – посыпал на меня вопросы Гораций, а со всех сторон нас стали окружать любопытные солдаты.

– Моя фамилия Васильев, – сказал лейтенант, и по тому, как кто-то из солдат хмыкнул у меня за спиной, я понял, что лейтенант соврал. Но не требовать же у него документы! Впрочем, дальнейшее было похоже на правду. – Мы войска спецназначения, – сказал лейтенант. – Мы боремся с рэкетирами и нарушителями общественного порядка.

– То есть, они разгоняют демонстрации? – спросил Гораций.

– Мы делаем, что нам прикажут, – лейтенант кивнул на рацию, хрипящую в кабине грузовика.

– А здесь будет демонстрация? – спросил я от себя.

– Этого мы не знаем. Нам приказали здесь дежурить, мы дежурим.

– А если им прикажут разогнать демонстрацию, они будут применять дубинки? – сказал мне по-английски Гораций. – Например, женщин будут бить?

Конечно, я-то не раз читал даже в советской прессе про эти отряды спецназначения, сформированные два года назад из солдат, прошедших войну в Афганистане. Судя даже по советской прессе, они отличаются особой жестокостью при разгоне демонстраций и митингов. Но я не ожидал такой осведомленности от Горация. Этот парень отлично подготовился к поездке в СССР! А лейтенанта, конечно, разозлил наш вопрос.

– При чем тут женщины! – сказал он. – Здесь, на Арбате, орудует несколько банд рэкетиров. Они грабят художников, музыкантов и хозяев кооперативных кафе. А мы людей защищаем!

– У каждого художника, который сидит на Арбате, в кармане лежит спичечный коробок с деньгами. Чтобы сразу откупиться от рэкетиров, – сказал сбоку один из солдат.

– А иногда эти банды дерутся друг с другом, – добавил другой. – Вот вчера возле «Праги» зарезали одного солдата – «афганца»…

– "Афганцами" в России теперь называют русских солдат, которые воевали в Афганистане, – сказал я Горацию по английски. Но дальше уже с трудом успевал переводить все, что наперебой говорили нам солдаты с разных сторон.

– А три дня назад убили «афганца» – журналиста. Он про мафию статью написал, а они его порешили!

– И как! Зверье! Череп проломили и лицо срезали! Boт почитайте! – и один из солдат протянул мне свежую «Литературную газету», в которой я когда-то работал. Внизу газетной страницы были фамилии авторов статей, и я даже вздрогнул при виде одной из них – Марина Князева. Господи подумал я, тут все так близко мне! Марина! Да я же знал эту Марину двадцать лет назад, тогда она была совсем молоденькой журналисткой-практиканткой…

И я быстро спросил у солдата:

– А кого убили? Как фамилия?

– Читайте, тут написано, – ответил он.

Я – уже с некоторой опаской – взял в руки газету. И перевел Горацию:

– "Убийство журналиста. У ответственного секретаря журнала «Огонек» Владимира Глотова убили сына. Тоже Владимира и тоже журналиста. Ему было 26 лет…"

Тут я невольно перевел дух – я не знал этого Глотова. И почему-то мне стало чуть легче.

– А вы тоже «афганцы»? – спросил я у солдат, возвращая газету.

– Не все, но многие…

– Ну вот ты, например, – сказал я лейтенанту. – Ты был в Афганистане?

– Ну, был! – ответил он с вызовом.

– И награды имеешь?

– Ну, имею!

– Какие?

– Ну, «Красную Звезду», «Славу»!

– Ого! А почему «ну»? Это даже не медали, а ордена. Их дают за выполнение особых боевых операций, верно?

– Ну… – он не мог понять, куда я клоню.

– А за какие операции ты их получил?

– Это я не могу разглашать, – лейтенант замкнул лицо, его взгляд стал жестким, и я поразился такой быстрой перемене: только что это было лицо мальчишки – курносенькое, светлоглазое, веснушчатое. И вдруг стало жестким, взрослым, скуластым.

– О'кей, – сказал я. – Но если сейчас на Арбате начнется стихийный митинг, а вам прикажут его разогнать, вы будете выполнять это как боевую операцию?

– Мы солдаты, – коротко сказал он.

– Это я понимаю, я сам был солдатом, – сказал я. – Но все-таки нам интересно: есть разница, когда против врагов операция, а когда надо дубинками бить таких же, русских? Или нет разницы?

– Это провокационный вопрос, – сказал кто-то из солдат.

– Почему? – я сделал удивленное лицо. – Это нормальный вопрос. Вот сейчас вам по рации прикажут разогнать митинг. А если на этом митинге твоя мать? Или сестра? Может такое быть?

– Вы тут пропагандой не занимайтесь! – сказал лейтенант.

– Да я не занимаюсь, я спрашиваю. Что вы будете делать, если узнаете в толпе свою сестру или мать?

– А мы из Рязани, у нас в Москве никого нет! – засмеялся радист из машины. Два проснувшихся котенка сонно возились на его плече.

– Понял, – я повернулся к нему. – Значит, москвич, который служит в Рязани, может бить твою сестру дубинкой? Так?

– Все! Все! Интервью закончено! Выключите магнитофон! Идите отсюда! – приказал нам лейтенант и крикнул солдатам: – Разойдитесь! – и снова мне, уже угрожающе: – Вали, б…, отсюда!

– What happened? What happened [Что случилось? Что случилось]? – спрашивал Гораций, поняв по тону, что нас просто гонят вон.