Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита - Андрей Анисимов

– Прости, но мне очень надо в Лазоревск.

– Тебе еще больше, кретин, надо на тот свет. Ты в тюрьме когда-нибудь сидел? – Поинтересовался водитель, но дверцу открыл. Олег уселся на сиденье:

– Нет, но я воевал в Афганистане. Говорят, это не лучше.

Матерщинник внимательно оглядел пассажира:

– Олег Коленев?

– Да. А откуда ты меня знаешь?

– Тебя тут все знают. – Они подъехали к офису. Олег полез в карман за деньгами, и его обругали еще раз. Он понял, спрятал деньги и вылез из машины.

– Спасибо тебе, шеф.

– За что, мудила?

Голенев оглянулся:

– Все равно не поймешь. – И шагнул к двери своего офиса.

На следующее утро после отъезда Олега из родного города, около десяти часов утра, в тупик Коммунаров свернул шикарный черный лимузин. Гена Кащеев в бежевом вельветом костюме, белоснежной сорочке, с кейсом в руках позвонил в дверь глуховского детского дома. Нянечка Валентина Ивановна открыла и растерянно попятилась. Такого шикарного мужчину видеть в их обители ей раньше не довелось.

– Я бы хотел поговорить с директором приюта, товарищем Меджрицкой. – Заявил Кащеев, поглядывая на женщину холодными, как сталь, глазами. Нянечка закивала и повела посетителя на второй этаж. Шагая по лестнице, Кащеев успел оглядеть грязные стены с разводами от постоянно протекающей с крыши дождевой воды, сбитые потертые ступени и склеенное бумажной лентой лестничное окно:

– Поросятник. – Подытожил он свои наблюдения, но нянечка не расслышала.

Директриса сидела за столом с бухгалтершей приюта Светланой Гавриловной Поспеловой, обе они пыталась создать завтрак, обед и ужин из расчета пять рублей на одного ребенка. Задача эта была не из легких, и директриса нервничала. Нянечка осторожно постучала:

– Руфина Абрамовна, тут до вас пришли.

– Кого там еще черти несут? – Обозлилась Меджрицкая. Но, увидев на пороге шикарного молодого господина, заставила себя улыбнуться: – Простите меня, молодой человек, но если бы вы знали, чем я таки тут занимаюсь, вы бы меня поняли.

Кащеев изобразил улыбку, которая должна была сообщить старой жидовке, что он ее отлично понимает и глубоко ей сочувствует.

– Я не отниму у вас много времени. Я друг вашего бывшего воспитанника, Олега Коленева. По его поручению я намерен сделать ремонт здания и оборудовать классы ваших воспитанников с учетом современных требований.

– Вы от Олежки!? – Обрадовалась Меджрицкая.

– Можно и так сказать. – Согласился Кащеев.

– Садитесь, молодой человек. Я так рада видеть в этом скромном кабинете друга моего любимчика. Чтоб вы таки знали, Олежек – моя слабость. Вы что-то сказали о ремонте или мне послышалось?

– Вам не послышалось. Я готов финансировать ремонтные работы в здании детдома. Если разрешите, на днях к вам приедет прораб строительного кооператива и прикинет фронт работ.

– Молодой человек, у детского дома нет средств. Вы должны это понять.

Кащеев подумал, что эта старая курва выведет его из себя, но сдержался:

– Я понимаю, поэтому и готов оплатить ремонт. От вас требуется запустить сюда моих людей и помочь им осмотреть помещение.

– Дай Бог вам доброго здоровья. Конечно, я пущу ваших людей, можете таки в этом не сомневаться.

– Вот и хорошо. Ремонт нужно кончить к первому сентября. Когда начнутся работы, ни вас, ни детей здесь быть не должно.

– А куда же мы денемся? У меня семьдесят шесть сирот! – Испугалась Руфина Абрамовна.

– Я договорился с городским отделом образования. Вы переедете в летний лагерь. Он находится около получаса езды отсюда, в верховьях Глуши.

– Но переезд такого количества детей это целое мероприятие. Кто все это организует и оплатит?

– Ваше дело подготовить сирот и воспитателей. Все остальное вас не касается. – И Кащеев посмотрел на часы.

– Я вижу, вы торопитесь, но и меня поймите. Я работаю здесь почти тридцать лет. За это время ничего подобного не происходило.

Кащеев понял, что надо уходить. Его запас нормативной лексики был исчерпан. Гена знал – если эта жидовка задаст еще хоть один вопрос, он перейдет на феню. Но Меджрицкая больше вопросов не задавала.

Через два дня к приюту подкатил микроавтобус. Пять крепких молодцов измеряли стены, простукивали полы, обследовали чердак и подвалы. Дети ходили за ними, с удивлением наблюдая за странными дядями.

Возвращаясь в микроавтобус, дяди поняли, что дети проявляли интерес не зря. У одного пропали сигареты, у другого фонарик, у третьего исчезла любимая рулетка. Но скандала поднимать не стали. Кащеев велел вести себя в детдоме тихо и не выступать, чтобы не случилось. А пятеро строителей догадывались, чем может обернуться гнев бандита.

О визите Кащеева в его родной приют Голенев ничего не знал. В Лазоревске он сразу окунулся в работу. За время его отсутствия в кооперативе скопилось масса вопросов. Чтобы навести порядок, первые несколько дней кооператор не имел времени не только отдохнуть, но и по-человечески пообедать. Он едва успевал менять промокшие от пота рубашки и каждые два часа промывать себя в душе. Море он видел только из окна машины. Утренние заплывы пришлось отложить до лучших времен. Хорьков хоть и трудился добросовестно, но принимать самостоятельные решения до приезда директора воздерживался. Времени опять катастрофически не хватало. Не хватало и сотрудников. Если раньше Олег предпочитал брать на работу бывших афганцев или членов их семей, то теперь принимал всех, кто мог и хотел работать. Так в охране офиса появился крепкий паренек со странной татуировкой на правой руке. На каждом его пальце имелась одна буква. Все пять составляли слово ЧИРИК. Парень представился моряком, отставшим от торгового судна, и искал работы. Вникать в личные дела новых работников Олегу было некогда. Единственно, что позволял себе взмыленный кооператор, так это ежедневный звонок Тоне.

При последнем разговоре жена сообщила, что забронировала билет и может вылететь. Положив трубку, он вспомнил, что для семьи требуется жилье. Из пансионата «Дружба» Голенев съехал. Олег подозревал, что Ира пока там, а пережить еще одну встречу с москвичкой без риска для супружеской верности опасался. Он даже не поехал туда официально освободить номер. Расплатился за него с администрацией Степан.

Теперь предстояло думать о новом пристанище. Он попросил секретаршу Лину проглядеть объявления.

– Не хотите снять у моих родителей? – Лина рассказала, что ее мама с отцом живут в своем домике на самом берегу. Домик состоит из двух половин. Три комнаты и веранда имеют отдельный выход в сад, и родители там только что закончили ремонт.

Голенев сразу же поехал смотреть. Дом ему понравился, а родители секретарши еще больше. Ее отец Алексей Михайлович Нелидов, совсем молодой мужчина, в этом году вышел на пенсию. Офицерам подводниками пенсию выдают рано. Матушка Лины, Нина Петровна, краснощекая, полноватая дама излучала доброжелательность и радушие, удобства радовали стерильной чистотой, а несколько старомодная, но добротная мебель выглядела основательно. В комнатах имелось все необходимое для жизни, и Олег тут же согласился. Договорившись, что завтра, прямо из аэропорта привезет к ним молодую жену, новый постоялец выдал задаток, распрощался с милыми людьми и весьма довольный вернулся в офис. Там его уже ждал чех Иржи Новатный. Подписав контракт о поставках сырья для заводика по изготовлению пластиковых стаканов, Голенев решил на этот раз с Иржи отобедать. Чех проявил себя порядочным и пунктуальным партнером и вполне заслужил немного внимания. Они поехали в парк Володарского.