Серенький волчок - Сергей Юрьевич Кузнецов

– Нет, - сказала Маша, - допрашивали Ивана и Абросимова, меня ведь толком и в Москве не было.

– Неважно, где ты была, - сказал Горский. - Они же разговаривают с теми, кто может от них откупиться. А с тебя что возьмешь?

Вообще-то Горский сказал это наобум: во всех его предыдущих расследованиях милиция самоустранялась, не прося ни с кого никаких денег. А может, Горский просто не знал о полученных взятках - к тому же, он все равно не верил, что менты не станут раскручивать на деньги крутых коммерсов - если уж за деньги отпускают торчков и дилеров.

Итак, Маша все больше чувствовала себя Арчи Гудвином при неподвижно засевшем где-то среди орхидей Ниро Вульфе и, даже если б захотела, не могла выбросить из головы вопросы, которые задавал Горский. Пожалуй, единственная из всех, кто знал Сережу, она не стеснялась спрашивать: "Как ты думаешь, кто его убил?" - и собеседники, запинаясь, говорили, что это мог быть кто-то из своих, но уже через минуту обсуждали версии, все время одергивая себя, говоря, что нет, невозможно, конечно, наверняка кто-то со стороны - хотя знали, Сережа сам открыл дверь, прошел в комнату, сел на стул и, видимо, какое-то время беседовал с гостем, пока не появился пистолет и не раздался выстрел.

Вот и сейчас Маша смотрела на портрет Далай-ламы за спиной у Дениса Майбаха и слушала:

– Вспомни про сказки! - говорил Денис. - Это и будет ключом к отгадке. Повторю вкратце: каждому из нас соответствует свой архетипический персонаж, воплощенный в виде фигуры из мультфильма или сказки. Итак, Сережа Волков был Серый Волк, это понятно из имени и фамилии. Таня, Света и Аля всю жизнь были три поросенка и, хочу подчеркнуть, ими и остались: Аля выстроила себе дом из камней, Света - из дерева, а Таня - из соломы, ну, типа, если судить по их зарплатам. Поросята убегают от волка, потом собираются у Наф-Нафа и волка прогоняют. Но они не убивают его, он убегает ошпаренный, но живой. Значит, мы вычеркиваем этих девушек из списка подозреваемых. Следующий номер - Лиза Парфенова, ясное дело, Лиса Патрикеевна, Лисичка-сестричка. Лиса и Волк, мы знаем, дружат, Лиса его всегда обманывает, но никогда не убивает. У нее просто нет возможностей. Значит, Лизу мы тоже вычеркнем. Крокодил Гена и Чебурашка с Волком не встречаются, они из другой сказки, и на них, как видишь, даже не падает подозрение. Кто у нас остается из людей, с которыми Сережа общался? Дядя Федор, да мы с Шариком. Тут тоже волков не наблюдается. Итак, вывод: среди нас убийцы нет. Можно, конечно, еще посмотреть остальных сотрудников, но надо сначала придумать им сказки, а это долгая и серьезная работа.

В субботу они пришли в "Тибет-Гималаи" часов в восемь, а до этого Денис весь день водил Машу по городу и показывал главные архитектурные хиты десятилетия: расставленные там и тут церетелевские скульптуры. В зоопарке они побывали у Горы Сказок, по которой карабкались дети; у Кремлевской стены видели реку, по берегам стояли медведи, лисы и глазеющие туристы, не понимающие, как это вырос такой Диснейленд прямо у стен Кремля.

– Вот тебе еще одно подтверждение, что ценнее сказок у нас ничего нет, - гордо говорил Денис. - Хотя вот один мой знакомый из Питера сказал, что весь Церетели - только комплекс неполноценности перед городом на Неве. Самый главный лужковский памятник - Петру, а все остальные - просто увеличенный в несколько раз постамент памятника дедушке Крылову в Летнем саду. Это - сакральная диверсия Питера в сердце Москвы, тайный захват власти. Исходя из этого, он предположил, что следующий президент будет из Петербурга. Эту стройную теорию опровергает только то, что до появления Ельцина никаких эзотерических екатеринбургских инволюций не наблюдалось.

Денис рассказывал, что из семи уточек, поставленных на Манежной площади, двух украли в первую же неделю, а еще одну, потяжелее, - через месяц.

– Стоят теперь они, - мечтательно говорил он, - у кого-нибудь на приусадебном участке, дети с ними играют, хорошо. Высшая справедливость, все лучшее - детям.

Еще он рассказал сценарий, придуманный его старинным приятелем, архитектором и художником Алексеем Кононенко. В результате землетрясения, объяснял в свое время Кононенко, вся Москва проваливается под землю, в метро. И образуется новый город, состоящий из смеси подземной и наземной Москвы. Чувствовалось, что сценарий сочинил архитектор: Кононенко вдохновенно рассказывал, что на какой станции будет стоять - деталей Денис не помнил, но каждый раз, гуляя по Москве, вспоминал несбывшийся блокбастер и радовался, воображая архитектурный микс верха и низа.

Несколько дней назад Маша тоже спустилась в метро. Как-то так получалось, что по городу она передвигалась на машинах - либо подвозили новые друзья, либо кто-нибудь брал такси. Но нельзя уехать из Москвы, так и не побывав в метро. Много лет назад подземный город потряс Машу. Да, позже она узнала, что метрополитен строили зэки, что Большой Стиль сталинской эпохи неотделим от большого террора, как неотделим от нацизма пафос "Олимпии" и имперская роскошь немецких стадионов. Но ведь и Петербург построен на костях, и египетские пирамиды. Маша не могла это оправдать - кто она такая, чтобы оправдывать террор? - но и запретить себе восхищаться грандиозной красотой не могла. Приезжавшие в Израиль москвичи привозили с собой альбомы с фотографиями метро, и Маша могла часами рассматривать их в гостях. И вот теперь она предвкушала, что увидит московское метро въяве.

Оказалось, подземные дворцы потускнели со временем. То ли виной была экономия электричества, пригасившая свет лампочек, то ли грязь, которую Маша не замечала в детстве, или множество лотков в переходах и вестибюлях, где торговали газетами, книгами, платьями, поддельной косметикой и календарями с полуобнаженными красавицами. На всем, казалось, лежал густой слой пыли, но хуже всего был запах пота и давно не мытых тел, спрессованных в душных вагонах. Тоннели, а не станции на этот раз оказались для Маши символом метро - и всякий раз, когда поезд въезжал во тьму, Маше чудилось, что она спускается в ад, где души рабочих, умерших при строительстве, мотыльками бьются в освещенные окна вагонов.

Эти люди, которые толкали Машу, плюхались рядом с ней на сиденья, шумно сопели, обгоняя в переходах - они пахли совсем не так, как Иван и его друзья. Застарелый пот, грязное белье и знакомый запах дешевого табака, все еще навевающий воспоминания о дяде Сене. Зажатая между мужскими телами на длинном кольцевом перегоне, Маша внезапно поняла, что мама была влюблена в дядю Сеню, что у них почти наверняка был роман, потому что теперь Маша ясно вспоминала взгляды, касания рук, прощальные объятия - то, чему не придаешь значения в детстве, а подростком не замечаешь, считая, что люди не влюбляются после тридцати. Интересно, подумала Маша, почему они все-таки не поженились? - и тут поезд выехал на сияющую огнями "Новослободскую", и Маша пошла смотреть Коринские витражи, которые не стали хуже от всех исторических потрясений.

Обо всем этом Маша не стала рассказывать Денису, но и не захотела продлить экскурсию под землю, верх есть верх, низ есть низ, понятно, почему все нормальные люди ездят по Москве на машинах. Вечером сидели с Денисом в "Тибет-Гималаях", пили горячее вино, в котором плавал изюм, и заедали его булочками тинг момо.