Удачи тебе, сыщик! - Николай Леонов

Почему полковник Гуров ушел из номера Юдина, где, казалось бы, ему ничего не угрожало? Мы не устаем повторять, что в России власть коррумпирована, правит бал мафия, уже догнали всех и вся. Мы догоняли – и перегоняли Америку по всем статьям, не перечесть, результат на прилавках и наших лицах. На самом же деле мы впереди лишь по части болтовни, где мы действительно короли, наши парламент и правительство в полном составе можем смело занести в книгу Гиннеса. Мы похожи на бегуна, который отстает на тысячу миль и передвигается медленнее соперника, а все плюется и бормочет, мол, я тебя догоню и тогда…

Короче, мы в преступности, слава Богу, отстаем, как и во всем остальном. И закройся полковник с оружием в руках в номере, расстреливать замки, бросать бомбы не посмели бы. Однако Гуров втянул в историю Юдина, человека постороннего, согласившегося помочь, и не мог рисковать его жизнью. Пока жив сыщик, свидетель в безопасности, когда они рядом, то и мишень одна. И полковник был вынужден из гостиницы уйти, да и что греха таить, червячок самолюбия подтачивал, не давал бросить дело «Русских медведей».

Гуров вновь взглянул на Классика: может, бросить, дождаться Орлова, свалить на него разборку с местными? Может, и осталось всего лишь руку протянуть и маску сдернуть? Роговой далеко, убийца рядом, его взять удастся, а среднее звено, которое больше всего интересует, не вытянуть, цепь оборвется. На свидание с кем ходил Рогожин? Кто такие супруги Соснины, мои милые соседи? Гуров вспомнил Ольгу, она уплыла, чары рассеялись, исчез дурманящий аромат. И слава Богу, хотя и жаль: не так много радостей в этой жизни.

– Господин полковник, коньячка отведайте, прикажете чайку разогреть? – спросил Классик, глядя на сыщика огромными, несколько загадочными глазами.

Гуров понял, в чем их секрет. Ресницы. Глаза обычные. Но ресницы, необыкновенно длинные и густые, придавали им загадочность и необыкновенную красоту.

– Как спалось? – спросил Гуров.

– Я не спал, дремал, немного путешествовал, – застенчиво улыбнулся артист. – Я и горький пьяница лишь оттого, что люблю фантазировать, улетать в мечту. Меня алкоголь не глушит, а приподнимает, уносит, конечно, потом расплачиваюсь, – он вытянул руки, растопырил пальцы, показал, как они порой трясутся, и рассмеялся. – Так в жизни за все приходится платить. У вас неприятности, – он не спрашивал, сказал утвердительно.

– Можно сказать и так, в принципе, пустяки, меня решили убить, – Гуров внимательно следил за лицом артиста.

Классик пожал узкими плечами, глазом не моргнул, лицом не дрогнул. Сыщик удивился: на подобное заявление должна быть реакция, у нормального человека – естественная, у убийцы – наигранная. А у артиста никакой, словно услышал, что дождь во дворе.

– Сдается мне, что наши доморощенные бандиты определили себе срубить деревце не по плечу, – спокойно произнес Классик, взглянул на темные окна, легко поднялся, погасил верхний свет, зажег стоявший в углу причудливой формы торшер. – Я мимо рта и так не пронесу, – и плеснул в стакан. – Признаюсь, вы мне сразу и активно не понравились. Наверное, нормальным людям не видно, а я, человек остро чувствующий, знаете, как вас воспринял? Боюсь, я витиевато выражусь, напыщенно, но достаточно точно. Я с вами познакомился и ощутил: обман творится. Булатный клинок под видом столового ножа, пантера дворовым котом прикидывается.

– Большего оскорбления в жизни не слышал, – обиделся сыщик.

– А вы что хотите? – возмутился Классик. – Да из известных актеров один из ста способен внутренне перевоплотиться, только гениям дано. А вы сыщик, говорят, очень талантливый, так ведь сыщик, а не артист, существа своего изменить не способен, и ток от вас идет…

– Я тоже токи и запах чувствую, – обронил Гуров, – не всегда, но довольно часто.

Артист на выпад снова не среагировал.

– Так это обязательно, иначе вы не сыщик, а участковый. Вам этот ящичек припрятать нужно, так понимаю? У меня негде, не думайте, что боюсь, только прятать у меня – пустое. А вот у Сильвера, – он указал на дверь, – можно. Саша – человек верный, у него подвал с овощами и припасами, перебрать – рота солдатиков потребуется.

– Спасибо, – ответил Гуров. – К вам в такое время прийти кто может?

Классик взглянул на часы.

– Очень даже обычно, около шести. Девочки-бабочки, их опасливые мужики из номеров выставляют, девочки своих родичей либо хозяек беспокоить не хотят, сюда и заскакивают. Обогреваются, вздремнут часок-другой, перышки почистят, ну и кто на службу, кто к детям, по-разному.

– Значит, если зайдут, то остаются, сразу не уходят?

– Остаются. Занять у меня трудно, сам в долгах существую. Чай, рюмка, койка, больше от меня никакого профиту.

– А к Сильверу в такую пору кто может заглянуть?

– Там жена, дети, девочки и порога не переступят, – ответил Классик, задумался. – Один человек может явиться. Случалось. Семен, брат жены. Он, как и я, – артист поднял стакан. – Употребляет. Только я пью и в этом кресле летаю, Семен же шатун, ему необходимо движение, потому может заявиться в любой час.

– Спасибо, – Гуров поднялся, надел плащ, взял ящик. – Семен фигурой высок, низок, широкий, худой?

– Маленький и горбатый, – ответил Классик и впервые за весь вечер удивился.

Человеку говорили об убийстве, намекали на опасность разоблачения, он бровью не вел, а спросили, как выглядит брат соседки, – удивился. И сыщик удивился, впервые в жизни он провел в обществе человека несколько часов и ничего в нем не понял.

– Спасибо за приют, надеюсь, вечером увидимся, – сказал сыщик и вышел в темень и дождь.