Вор должен сидеть - Андрей Кивинов

Дверь со скрежетом пошла внутрь, почти одновременно в дежурке раздался звонок телефона.

– Кто это там, ночью? – сержант повернул голову.

– Сходи, послушай, я пока с этими разберусь.

Сержант заглянул в камеру, потом посмотрел на входную дверь и, наконец, кивнул.

– Хорошо, я сейчас… Блин, не спиться же каким-то козлам.

Он метнулся к выходу, повозился с замком и через пару секунд покинул блок. Денис тут же шагнул в камеру, прикрыв за собой дверь. Генка не спал. Сидел, прислонившись к стене, и безразлично смотрел в пол. Наркоман, похоже, находился в тонком мире и ни на какие звуки не реагировал. Увидев друга детства, Генка вздрогнул от удивления.

– Слушай сюда, – зашептал Денис, опустив вступительное приветствие, – сейчас вернется цирик. Когда зайдет в ту дверь, толкай его и беги по коридору. Калитка на улицу открыта. Там постовой, в будке, но он спит. Выскакивай во двор, за воротами сразу налево и в парк. Погоди…

Денис прислушался, достал мобильник, еще раз нажал кнопку и вновь зашептал:

– Боты оставь, без шнурков не убежишь… Босиком надежнее и тише. Запоминай адрес. Кирпичный, пять, первый подвал. Это рядом. Там в пакете ботинки, куртка и пять тонн баксов. На первое время хватит…

Денис снова прислушался, затем продолжил.

– Ольга будет ждать завтра у памятника Маяковскому в полдень. Все… Он идет.

В коридоре раздался гулкий звук шагов и недовольное ворчание сержанта.

– Постой, это ж побег, – мгновенно отреагировал Генка, – поймают, еще трояк.

– Не дрейфь, ничего тебе не будет.

Денис не врал. Генке пока не предъявили обвинения и не избрали меру пресечения, поэтому формально он не являлся арестованным, и мог бежать без особых последствий.

Генка не заставил себя упрашивать. Через секунду он уже на цыпочках выходил из камеры. Но вдруг что-то вспомнил.

– А ты?

– Фигня. Отоврусь. Давай…

Генка притаился за дверью. Повернулся ключ, клацнул ригель.

– Шутники какие-то… По-английски говорят, – проворчал сержант, переступая порог, – а я…

Досказать он не успел. Генка прямым, коротким ударом сбил его с ног, перепрыгнул, через рухнувшее на пол тело и бесшумно помчался по коридору. Денис подскочил к державшемуся за нос сержанту, принялся его поднимать. Тот что-то мычал, показывая в сторону выхода из изолятора. Второй постовой из блока, моментально проснувшись, продирая глаза, выбрался из-за стола, выхватывая из кобуры пистолет. Убедившись, что Генка благополучно достиг двери и скрылся за ней, Денис закричал:

– Держи его! Держи!

После чего помчался следом по коридору. В дверях столкнулся с постовым, вылетевшим, как ошпаренный, из своей будки. Выиграл еще три секунды…

…Даже ночью Генкина спина служила на предательски белоснежном фоне отличной мишенью… До парка оставалось метров тридцать, когда Денис с постовым выскочили из дворовых ворот изолятора. Милиционер передернул затвор, присел на колено, прижав приклад «Калаша» к плечу. С такого расстояния промахнуться невозможно…

– Не уйдешь, сука…

Услышав звонкий, ледяной щелчок затвора, Генка замер и медленно обернулся…

Палец лег на курок…

– Не стрелять!!!

– Имею право… Не уйдешь, сука…

Черные, пустые глазницы… Шум крыльев…

«Я хочу жить, Дениска…»

Денис ударил снизу. Ногой под ствол автомата. Грянул залп, пули ушли в черное бесконечное небо. В следующее мгновение он навалился на сержанта, и, хрипя и разрывая застуженные легкие, изо всех оставшихся сил заорал:

– Беги!!! Беги, Генка!!! Беги!!!..

* * *

Три месяца спустя.

– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово.

В зале судебных заседаний находилось не так много людей. Родители, Юлька с дочкой. Адвокат. Замполит, притащившийся сюда по долгу службы. Блохин, примчавшийся пять минут назад и до сих пор не отдышавшийся.

Денис оторвал глаза от пола… Мама плакала, отец с волнением смотрел на сына.

– Подсудимый, вы слышали?

Денис поймал взгляд Блохина…

Ваня улыбался. Но не злорадной улыбкой победителя, доказавшего правоту. Это была улыбка своего. Того, кто всегда рядом.

Ваня подмигнул, сложил пальцы колечком и поднял руку вверх. «О'кей!».

Денис тоже улыбнулся и вдруг неожиданно для всех и, возможно, для себя самого во весь голос засмеялся. Искренне и открыто, как не смеялся последние десять лет…

Стены пещеры начали медленно осыпаться…

– Суд удаляется на совещание…

Ноябрь 2001 года.