Заколка от Шанель - Ирина Андросова

Хлопнул стакан без закуси – и давай плести. Мол, ездил он с Камальбековым по странам и континентам от журнала «Советское фото» целых два года, а потом вместо него еще целый год катался Витька Заварухин. Фотограф он никакой, композицию выстроить не может, поставит клиентов рядком да руку одного на плечо другому положит и так снимает.

И вообще обижен бывший фотограф на Ахмеда Мансуровича. Великий Камальбеков так один раз подставил всю их группу, что мама не горюй. Перед Олимпиадой еще дело было. Вылетели они тогда в составе пяти человек на Гаити материал для новой танцевальной программы маэстро собирать. Он, Филимон Веснин, фотокорреспондент от «Советского фото», врач Таня Забелина, два рабочих – Генка и Лешка, ну и сам великий танцор, ясное дело, в первых рядах выступал. Двигались из деревни в деревню, записывая на киноаппарат ритуальные пляски гаитянских аборигенов и делая снимки Ахмада Мансуровича с вождями и шаманами. Он же, Филимон Веснин, и фотографировал все это безобразие.

И вот однажды, представьте себе, просыпается бригада в одной небольшой такой деревушке. А накануне посидели с вождями и шаманами так, что их гаитянские боги, наверное, припухли от спиртовых паров, поднимавшихся с земли. Камальбеков всегда брал с собой в такие экспедиции пластиковые канистры со спиртом. Для наведения мостов и установления контакта. И вот просыпаются члены экспедиции, значит, в тростниковой хижине оттого, что к ним врывается старший шаман. Врывается и начинает молотить по ним ногами и что-то кричать на своем непонятном наречии.

А через некоторое время выясняется, что Ахмед Мансурович ночью потихоньку смылся, прихватив с собой посох верховного вождя – святыню и реликвию того племени. Ну, тут негры принялись вязать ни в чем не повинным членам фольклорной экспедиции руки, тыкать в них факелами и грозиться заживо съесть, если Камальбеков не вернет похищенную святыню. К счастью, Филимону Веснину удалось бежать, а остальные члены экспедиции так и сгинули в той деревушке.

Доктор Орлов беспокойно прошелся по комнате, ухватил со стола чашку с чаем Люськиного Джонни Деппа и, осушив ее одним глотком, возбужденно продолжил:

– В принципе в этой небылице что-то есть. Почему Машка стащила у убитого ею сына Камальбекова дряхлую, никому не нужную шкуру какой-то драной кошки? Я много думал над этим вопросом. Мне кажется, дело было так. – Интригующе замолчав, хирург-травматолог оглядел всех собравшихся, подогревая интерес к своим словам, неторопливо достал из кармана вельветового пиджака пачку сигарет, щелчком выбил одну штуку, вставил ее в мундштук, щелкнул зажигалкой, добытой из другого кармана, картинно закурил, выпустив кольца дыма в потолок, и только тогда продолжил: – Некогда Камальбеков позаимствовал подобным образом у какого-нибудь другого шамана его гордость и красу – эту самую шкуру. Шаман есть не мог, спать не мог, все вынашивал план коварной мести. И, прослышав, что в Москве проходит Олимпиада, отправил в Страну Советов одного из своих сыновей. И строго-настрого наказал: «Езжай, сынок, в далекую Россию и без шкуры ягуара не возвращайся». А сынок, не будь дураком, как увидел московских красоток, так и позабыл, за чем приехал. А через девять месяцев, когда за африканским гостем растаял санный след, родилась смешная девочка Машка. Шли годы, нерадивый сын, забывший о наказе отца, в положенное время стал вождем племени. И тут-то он и вспомнил о святыне – кошачьей шкуре, некогда выкраденной у племени танцором Камальбековым. И полетели в Москву на адрес давней возлюбленной телеграммы – мол, как живешь-можешь? Соскучился, мечтаю проведать и все такое прочее. А телеграммы те до давней зазнобы сына вождя так и не дошли, а попали в руки к их дочери Машке, и она, а не мать ответила далекому отцу. А тот обрадовался и давай заманивать девчонку к себе – мол, жду с нетерпением на родине праотцов, но только как поедешь, нашу родовую драгоценность, шкуру кошачью, не забудь с собой прихватить. Эта шкура сейчас у злых людей, так что ты, дочка, если что, не тушуйся, смело пускай в ход хоть нож, хоть яд... Вот и сбежала девчонка из дома, разыскала папашкиного неприятеля, стащила шкуру, зачем-то прихватив и провода от израильского прибора, а напоследок полоснула парня остро заточенным брелоком, предварительно натерев его африканским ядом, переданным ей папашей с оказией в тыкве.

В этом месте эпического повествования Аркаши, которое все мы, затаив дыхание, слушали, не смея шелохнуться, Володя с лицом молодого революционера или Джонни Деппа, это кому как будет угодно, вдруг покачал головой, как бы возражая против услышанного, поставил в строй восьмой по счету самолетик и негромко произнес:

– Не получается.

Еще до инсинуаций доктора Орлова, которыми тот без зазрения совести нас потчевал, доцент Куракин выложил на середину стола горсточку «барбарисок» и во время рассказа Аркадия планомерно их уничтожал, приглашая соседей по столу кивками и радушными улыбками к нему присоединиться. А из каждого фантика, оставшегося после съеденной конфетки, Владимир кропотливо складывал самолетик и выстраивал один за другим в ровную линию.

Дядя Веня с интересом посмотрел на Люськиного протеже и тоже взял из кучки в центре стола «барбариску», следователь Козелок удивленно почесал нос, участковый Свиридов громко крякнул, а Аркадий, замолчав, тупо уставился на парня.

– Чего не получается? – недовольный тем, что прервали такую складную и красивую историю, выдохнул доктор Орлов, люто глядя на летную эскадрилью на краю стола.

– Африканский яд не получается, – безапелляционно ответил Володя.

– Вы его слушайте, он про Африку все-все знает, – защебетала Люська, нежно поглаживая мускулистую руку своего друга. – Он доцент, кандидат культурологических наук и специализируется как раз на быте и традициях африканских племен.

Доктор Орлов неприязненно взглянул на накачанный торс доцента, почесал хилую грудь под черной атласной рубахой, расстегнутой для большего шику аж до самого пупа, и ехидно спросил:

– А как вы нам объясните сосуд из тыквы явно африканского происхождения, а, уважаемый?

Люськин приятель выпростал руку из цепких объятий подруги, расстегнул стильную сумку из вываренной холстины, небрежно вынул расписную тыковку и бросил ее на стол.

– Китайский ширпотреб, – прокомментировал он свой вопиющий поступок. – Такая чепуха в огромных количествах продается в сувенирных лавках типа «Путь к себе» и частенько используется для всякого рода приворотов, наговоров и тому подобной ерунды.

Меня будто шилом кольнуло. Точно! Это все проделки старшей по подъезду! Соседка Камальбековых не зря наводила тень на плетень, собирая фотографии предприимчивого похитителя шаманских посохов. И госпожа Сусанна вокруг нее какая-то подозрительная крутится. Вот Зоя Игнатьевна с подачи этой Сусанны тыкву под ванну и подбросила. К гадалке не ходи, все так и было.

Мои рассуждения были выслушаны в кромешной тишине и названы Аркадием горячечным бредом. А вот Бауман воспринял их хорошо. Больше всего меня задело, что молчал дядя Веня, хитро поблескивая глазками и черкая на знакомом нам всем ватмане с загогулинами новые знаки и символы.