Услуги маленького дьявола - Наталья Александрова

– Вы меня отстраняете? – огорчилась я.

– Нет, я забочусь о вашей безопасности.

Ну что ж, с начальством спорить без толку, этому нас давно научила Гюрза.

Я заскочила в отдел взять кое-какие мелочи.

– Петухова! – раздалось из кабинета знакомое шипение. – Куда это ты намылилась, тебе что, рабочая дисциплина теперь не указ?

– Именно, – кротко подтвердила я, – по распоряжению Виталия Андреевича я ухожу в недельный творческий отпуск.

– И где же ты будешь проводить этот творческий отпуск? – проскрипела Гюрза. – Не на Канарах ли?

– У Главного на даче! – ляпнула я. А что, в самом деле, эта стерва нарывается!

– Ты! – заорала Гюрза. – Сволочь! Из-за тебя все! Как свяжешься с мужиком, так у него неприятности начинаются! Котенкин из-за тебя в аварию попал и чуть не погиб! Теперь и Виталия угробить хочешь?

В глазах у меня все помутилось от ненависти. Как она смеет упрекать меня за Мишку? Я и сама себя казню, но ни от кого не желаю слушать подобные вещи, тем более от этой стервы.

Я рванулась к Гюрзе и молча вцепилась ей в волосы.

Хищники семейства кошачьих, как известно, перед тем как напасть, бьют хвостом и прижимают уши, поэтому дрессировщики заранее могут поостеречься. Волки как-то по-особенному рычат и вообще долго преследуют свою жертву. Я же в данном случае поступила как медведь, который, по утверждению дрессировщиков, никогда не предупреждает, что он чем-то недоволен, а просто бьет лапой наповал.

Ошарашенная внезапным нападением, Гюрза несколько замешкалась, и я успела как следует подпортить ей прическу. На ощупь ее волосы напоминали колючую проволоку, так что выдрать клок я не сумела, зато перехватила поудобнее одной рукой, а другой рванула ворот блузки, и пуговицы посыпались на пол с дробным стуком.

Гюрза мотала головой и пыталась освободиться, но я держала ее крепко и все рвала и рвала в клочья воротник блузки. Беспорядочно махая руками, Гюрза добралась, наконец, до моей шеи и попыталась задушить, и тогда я, не примериваясь, ткнула кулаком ей в глаз.

Неизвестно, что было, если бы я попала именно в глаз, возможно, меня посадили бы в тюрьму за членовредительство, но Гюрза сумела вовремя увернуться, и кулак мой попал по скуле. Скула у нашей Гюрзы жесткая, она вообще вся состоит из одних костей, поэтому я сильно ушибла руку и от неожиданности выпустила ее лохмы.

Невозможно себе представить, какое удовольствие я получила от нашей драки. Только сейчас я поняла, как давно и сильно хотелось набить Гюрзе морду. В одно мгновение я поняла и где-то даже посочувствовала клептоманам и даже маньякам – ну, нет у людей больше сил сдерживать свои преступные желания!

Гюрза, ощутив свободу передвижения, немедленно вцепилась в мои волосы, а поскольку они у меня не из колючей проволоки, то она сумела выдрать здоровенный клок на затылке. От боли и злости у меня брызнули слезы – этак еще и лысой оставят!

Я сменила тактику: решила выцарапать Гюрзе ее змеиные глазки, но ведьма была начеку и берегла лицо, и потому я оторвала, наконец, воротник у многострадальной блузки и дернула лямку бюстгальтера, мимоходом отметив, что носить его нашей Гюрзе совершенно незачем – кроме худобы, она оказалась еще и ужасающе плоскогрудой.

Гюрза пнула меня под коленку, и, падая на пол, я прочертила три здоровенные царапины у нее на шее, как утверждал потом Кап Капыч, в трех миллиметрах от сонной артерии.

Сам Кап Капыч заметил краем глаза какое-то подозрительное движение в кабинете у Гюрзы – там стоит всегда такая духота, что дверь открыта. Но поскольку никому не придет в голову лишний раз заглянуть к ней в кабинет – кому охота по собственной воле в террариум заглядывать, то Кап Капыч смирно сидел за компьютером и работал.

Наше с Гюрзой столкновение происходило в полной тишине, мы не тратили силы на взаимные оскорбления. И только когда из кабинета раздался грохот от моего падения, Кап Капыч бросился туда и застал такую картину.

Я лежу на полу, а Гюрза, в разорванной блузке и с окровавленной шеей, попирает меня ногами. Петя ахнул и бросился спасать мою жизнь. Одним мощным движением плеча он отправила Гюрзу в угол, причем приземлилась она головой. Кап Капыч у нас человек мирный, но здоровый, силушкой Бог не обидел, а тут еще он очень волновался за меня. Словом, Гюрза получила по полной программе: сначала порвали дорогую шелковую блузку и бюстгальтер, потом расцарапали шею, да еще стукнули головой об стену.

Я же, как оказалось, ничего особенного себе не повредила, если не считать выдранного клока волос. Небольшая плата за полученное удовольствие!

Гюрза очухалась и рыдала в углу от бессильной злобы. Петя удостоверился, что слезы у нее самые настоящие и проникся к начальнице сочувствием. Все-таки доброе у него сердце!

Он достал откуда-то пузырек с перекисью водорода и обработал царапины, потом, вооружившись иголкой с ниткой, приметал воротник блузки и зашил ее наглухо, чтобы не возиться с пуговицами, так что снять блузку с Гюрзы теперь можно было только вместе с головой.

Пока он так суетился и ласково гудел над Гюрзой, как шмель на весеннем солнышке, я в одиночестве зализывала раны на рабочем месте. Никаких синяков и ссадин у себя я не нашла и осталась очень этим довольна.

– Ну, ты даешь, – сообщил Петя, вернувшись наконец из кабинета, – что это на тебя нашло? Так и убить ведь могла…

Я находилась в чудном расположении духа, так что просто поцеловала Кап Капыча в щечку и удалилась, напевая вполголоса любимый романс Анны Леопольдовны:

– Ах, зачем эта ночь так была хороша!

Не болела бы грудь… У кого она есть, конечно…

Наутро я поднялась очень рано.

В прихожей Леопольдовна чистила мужской костюм.

– Анна Леопольдовна, чего-то вы с утра такая мрачная? – спросила я, остановившись рядом с ней и сонно потягиваясь.

Признаюсь честно, что люблю наблюдать за трудовым процессом. Как верно замечал бедняга Мишка Котенкин, на три вещи можно смотреть бесконечно: на огонь, на воду и на то, как другие вместо тебя работают.

Леопольдовна мрачно на меня оглянулась и недовольно фыркнула:

– Совсем мать твоя сдурела, нянчится с этим своим старичком, как с младенцем. Кормит его, поит, пылинки сдувает… Вот костюм велела почистить… А он-то, старый греховодник, все по сторонам зыркает! Видела я, как он с Ираидой переглядывался! Тьфу! – Леопольдовна отвернулась и еще активнее заработала щеткой.

Леопольдовна у нас отличается тем, что когда что-нибудь думает о человеке, то сразу же это и говорит. Впрочем, у многих старух такая позиция, их мало волнует, что люди могут обидеться. А которые не обидятся, те разозлятся, а которые не разозлятся, тем вовсе не интересно слушать, что про них думает старуха домработница. Все двери в прихожую были плотно закрыты, так что оставалась надежда, что Петр Ильич не расслышал. Впрочем, Леопольдовна говорила все это именно для мамули.