Башня из красной глины - Михаил Ежов

Ворота в прессовочный цех были сделаны из массивных досок, но в них имелась дверь обычного размера. Она была открыта. Смирнов пересек грязный двор и вошел.

Здесь произошло то, что навсегда запечатлелось в его памяти, записалось в подсознании. Высокий потолок терялся в тени, с него свисали хлопья паутины. Под ногами хлюпали лужи — шел дождь, и вода лилась через дыры в крыше. Пахло дерьмом, дохлыми крысами и плесенью.

Следователь сразу увидел то, что его интересовало: два ряда прессов, похожих на ноги гигантских роботов. Они были мертвы много лет, покрылись ржавчиной, но еще хранили следы демонов, которые когда-то обитали в них. Он чувствовал их запах — нестерпимую вонь гниения.

Смирнов впервые понял, что это место полно зла, когда прорвался через милицейские заграждения и увидел то, что осталось от Кристины. Мешанина из мяса и костей, не имевшая ничего общего с живым человеком, с девочкой, которую он знал. Вой сирен, окрики милиционеров, рыдания обоих родителей и жуткий хохот своры чудовищ, выглядывавших из металлических сочленений адских машин, выстроившихся вдоль цеха в два ряда! Позже Смирнов опять приходил сюда, но не для того, чтобы найти несуществующие улики. Преступника поймали, еще когда Смирнов был подростком, и посадили. С ним расправились сокамерники, не пожелавшие выносить общество убийцы ребенка. Смирнов просто хотел убедиться, что демоны на месте, что они никуда не делись, так же как зло, разлитое по миру. И они были там, где он и ожидал их увидеть. Они узнали его и зашипели, выползая из ржавых, давно забывших, что такое движение, станков. Тонкие когтистые пальцы протянулись в его сторону, рты растянулись в жутких ухмылках.

Смирнов развернулся и вышел, ни разу не обернувшись. Он знал, что должен бороться со злом в любых его проявлениях — таков был его долг по отношению к Кристине, и он ни разу ему не изменял.

Его разбудил Дымин.

— Валер, мы причаливаем, — сообщил он. — Я подумал, что ты не захочешь это пропустить.

— Правильно сделал. — Смирнов сел, продирая глаза. Веки упорно отказывались подниматься. — Погоди минутку, я сейчас.

Он встал и отправился в ванную, где быстро разделся, влез в кабинку и принял контрастный душ, хорошенько промыв глаза. Когда он вышел, Дымин стоял перед раскрытым иллюминатором и курил.

— О! — сказал он, обернувшись. — Новый человек?

— Типа того, — согласился Смирнов, натягивая футболку.

— Что будем делать?

— Следить, чтобы никто не сошел.

— В смысле? Собираешься препятствовать?

— Нет, конечно. Препятствовать будет Самсонов.

— Каким образом?

— Я встану так, чтобы видеть трап. А ты займешь позицию возле Самсонова. Если кто-нибудь из нашей семерки попытается смыться, я звякну тебе, а ты натравишь на него профессора.

Дымин усмехнулся:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ну ты даешь. Ладно, тогда я пойду искать Самсонова.

— А я к трапу.

— Слава богу, это ненадолго! Остановка всего полчаса.

Смирнов вышел спустя пару минут. Он протиснулся через толпу пассажиров, у которых билеты были только до Ремголова, и, отойдя влево, встал у борта, вытащив мобильник и открыв в журнале контактов номер Дымина. Однако, оглядевшись, он заметил самого опера, стоявшего метрах в пятнадцати впереди. Затем он увидел Самсонова. Смирнову не понадобилось много времени, чтобы понять, что он там делает: профессор занял позицию прямо возле сходней и внимательно следил за потоком пассажиров. Похоже, он тоже опасался, что кто-нибудь из его коллег даст деру.

Время шло, и оказалось, что в Ремголове сходит довольно много пассажиров. Правда, вместо них на борт поднимались другие, но их было куда меньше. Самсонов заметил Смирнова довольно быстро, а затем увидел и Дымина. Его лицо нахмурилось, затем он решительно подошел к следователю.

— Думаете, кто-нибудь захочет удрать? — спросил он напрямик.

— А вы? — чуть улыбнулся Смирнов.

— Как видите, опасаюсь.

— Будете ловить?

— А вы?

— Я просто наблюдаю. Не имею основания для задержания.

— А я вот имею! — Самсонов ухватился за поручень так, словно пароход швыряло штормом. — Мы все должны быть в Сургуте на семинаре. Это очень важно.

Как выяснилось, опасения профессора были не напрасными: на нижней палубе появился Бирюков с чемоданом и клетчатой сумкой на колесиках. Чуть ли не крадучись, он шел вдоль борта, пока не заметил Самсонова. Химик остановился как вкопанный, замер, а затем завертел головой, словно ища место, где можно спрятаться. Профессор издал сдавленный рык и ринулся Бирюкову навстречу. Тот весь сжался.

Смирнов не слышал, что Самсонов говорил своему коллеге, потому что тот сразу схватил химика под руку и потащил прочь, но было ясно, что ничего хорошего. И едва ли Бирюков предпримет еще одну попытку.

Самсонов не вернулся, но полицейские выстояли вахту до конца — пока не были втянуты сходни и «Фаэтон» не отчалил.

— Как тебе спектакль? — спросил Дымин, когда они шли в кают-компанию, чтобы посмотреть на семьи детей, плывших в Сургут.

— Бирюков реально перетрусил, — заметил Смирнов. — Но, по-моему, он последний, кто может интересовать Крысолова.

— Потому что стал работать в лаборатории всего три года назад?

— Да. Его предшественник был замазан по самые уши, но Бирюков наверняка ни при чем.

— У страха глаза велики.

Полицейские пришли в кают-компанию раньше всех.

— Давай сядем здесь, — предложил Смирнов, указав на отдельно стоявший столик. — Мы тут скорее в роли зрителей, чем участников.

— Я только за.

Ученые и семьи детей, которым они помогли, начали собираться минут через пять. Первыми пришли Кожин и Викулова, затем Кушекова, Бирюков и Золина. Самсоновы явились последними, когда уже все, включая родителей с детьми, сидели за большим конференц-столом. На полицейских бросали взгляды. Родители — недоумевающие, ученые — тревожные. В кают-компании воцарилась атмосфера дискомфорта и нервозности, которая Смирнова вполне устраивала. Он переводил взгляд с одного лица на другое, всматривался в затылки тех, кто сидел к нему спиной. Дети вертелись, но вели себя прилично. Они были разного возраста, но не старше пятнадцати лет.

Самсонов взял на себя роль председателя. Вначале он поблагодарил семьи тех, кто согласился составить ученым компанию и выступить на семинаре. Затем раздал программки и предложил всем присутствующим ознакомиться с тем, что именно их ждет в Сургуте.

Смирнов не столько слушал, сколько следил за поведением и реакцией родителей, которые относились к ученым уважительно и буквально смотрели им в рот. Они были благодарны им, причем искренне — это чувствовалось. Полицейскому не удалось выделить из присутствующих никого, кто, казалось бы, мог испытывать по отношению к членам лаборатории неприязнь или обиду.