Черная принцесса - Марина Серова

– Алена, ты, кажется, купаться собиралась?

– Да, мама, уже иду, – откликнулась девочка и пошла в ванную.

Когда она скрылась там, я спросила:

– Вы знакомы с Игорем Евгеньевичем Рубашкиным?

Клименко несколько недоуменно застыла, потом нервно дернулась и, пожав плечами, ответила:

– Да.

– Вы поймите меня правильно, меня не интересуют подробности ваших отношений, мне просто нужно знать, когда вы его видели в последний раз?

– А что такое, что-то случилось? – подалась вперед Светлана Дмитриевна.

– Нет, ничего особенного. Так все же, когда?

– Ну... – Клименко потерла рукой лоб, потом сказала: – Ну, где-то на днях...

– А не могли бы вы вспомнить точную дату и желательно точное время?

Клименко совсем уже растерялась:

– Ой, вы меня поставили в трудное положение... Я затрудняюсь вам ответить, потому что боюсь ввести в заблуждение, – принялась объяснять она.

– Вы не торопитесь, – успокоила я ее. – Вспомните хорошенько.

Она задумалась.

– По-моему, это было шестого марта. Вернее седьмого.

– А поточнее? – настойчиво сказала я.

Клименко отвела глаза в сторону:

– Он провел у меня ночь. С шестого на седьмое. Приехал, правда, поздно... А что все-таки случилось, его что, в чем-то обвиняют?

Вместо ответа я спросила:

– А вы знаете Милентьева Виталия Алексеевича?

– Нет. – Клименко недоуменно посмотрела на меня. – Никогда даже не слышала о таком человеке.

– Понятно, спасибо, – улыбнулась я. – И вот еще что. Игорь Евгеньевич вам не звонил после той ночи?

– Нет, – покачала она головой.

– Ну что ж, спасибо вам и до свидания.

Вернувшись в управление, я сообщила Кире о разговоре с Клименко.

– А ты уверена, что она его не выгораживает? – нахмурился тот.

– Да, уверена, – кивнула я. – Во всяком случае, она была очень убедительна.

– Что ж, значит, придется Рубашкина отпускать, – вздохнул Кирьянов.

– А ты, я смотрю, с удовольствием повесил бы на этого Рубашкина всех «глухарей», – улыбнулась я. – Что это с тобой?

– Не нравится он мне, – отрезал Киря.

– Ну, мало ли кто нам не нравится, – теперь вздохнула я. – Меня сейчас волнует, что он не нравится кому-то еще. Причем настолько, что тот человек его подставил. А вот кто этот человек, никак не могу понять. А ведь вполне возможно, что он и есть убийца. Мне нужно подумать.

– Думай, – милостиво разрешил Кирьянов.

– Только думается мне лучше в одиночестве, – сказала я и покинула кабинет Кири.

Думать мне пришлось в своей машине. Я старалась рассуждать спокойно и неспешно. Прежде всего человек, приславший анонимку, был знаком как с Рубашкиным, так и с Милентьевыми. И адрес Милентьевых ему известен. А вот мой адрес он не знает, иначе чем объяснить, что он прислал адресованное мне письмо Милентьевым? Тем не менее этот человек в курсе моего расследования. Он грамотен, поскольку в тексте нет ошибок. Но при этом текст был написан от руки, причем очень ровными, четкими и красивыми буквами... Как на плакате.

На ум при анализе всех этих деталей приходил только один человек. И я набрала домашний номер Валентины Милентьевой.

– Валентина Михайловна, вы не подскажете мне, где сейчас можно найти вашего бывшего мужа? Я помню, что вы давали мне его адрес, но он действительно живет там?

– Ой... – Валентина Михайловна от неожиданности растерялась. – Я не знаю точно, живет ли он сейчас там. А... собственно, что его искать-то? Вон он, у нас сидит. Опять пришел сегодня. – Последнюю фразу она буквально пролепетала виноватым голосом.

Зато я чуть не подпрыгнула от радости:

– Я вас очень прошу – не говорите ему, что я звонила, и постарайтесь задержать его у себя до моего приезда, хорошо? Я буду очень скоро.

Валентина Михайловна, конечно же, не поняла, чем это вызвано, но пообещала сделать так, как я прошу. Я завела мотор и отправилась к Милентьевым.

Анатолий Михайлович восседал в гостиной за столом. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, а также тарелочки с закусками.

«Неплохо устроился!» – мысленно усмехнулась я.

– Здравствуйте, Анатолий Михайлович, – с улыбкой поприветствовала я его. – Обедаете?

– Вот, Виталия поминаю, – со вздохом повел рукой Закруткин. – Пусть земля ему будет пухом. Поддержите меня?

– Нет, спасибо, – отказалась я.

– Ну что вы! Человека помянуть – святое дело. – И Закруткин поднял вверх указательный палец, после чего повернулся к бывшей жене, стоявшей у двери: – Валюша, может быть, ты составишь мне компанию? Все-таки не чужой тебе человек умер...

Валентина Михайловна смотрела на Закруткина с плохо скрываемой неприязнью.

– Вообще-то поминки уже прошли, я свой долг перед Виталием выполнила, – проговорила она. – И тебе бы надо заканчивать, сколько можно поминать? Ты скоро на ногах стоять не будешь!

– Ну о чем ты говоришь, Валюша, я же символически! Исключительно из уважения к памяти покойного, – снова вздохнул Закруткин.

– Анатолий Михайлович, можно вас на минутку? – спросила я и, повернувшись к Валентине Михайловне, добавила: – Мне нужно поговорить с господином Закруткиным наедине.

Милентьева растерянно пожала плечами и вышла из комнаты. Закруткин с интересом смотрел на меня, не понимая, чем вызвана такая конфиденциальность.

– Анатолий Михайлович, – начала я с места в карьер, – я специально разговариваю с вами без свидетелей, чтобы спасти хоть какие-то остатки вашей репутации.

Закруткин нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Я без слов положила перед ним письмо от анонима с обвинениями в адрес Рубашкина.

– Отпираться просто глупо. Не надо упорствовать и вынуждать следственные органы проводить почерковедческую экспертизу – в этом случае вам будет предъявлено обвинение в клевете. А Игорь Рубашкин – человек влиятельный, так что в любом случае его позиция куда более выигрышна по сравнению с вашей. К тому же в этом случае все открывшееся станет достоянием гласности, следовательно, вы будете лишены возможности пользоваться благосклонностью вашей бывшей жены. Скорее всего, вход в этот дом для вас будет закрыт.

Я невольно разговаривала с Закруткиным его витиеватым стилем. Анатолий Михайлович внимательно слушал меня, чуть склонив голову.

– Все было бы так, – покачал он головой, – если бы не одно «но»!

И он выставил вперед указательный палец.