Шкатулка Люцифера - Наталья Александрова

– Мы его и так уже достаточно потеряли! – недовольно буркнула Агриппина и вслед за Дмитрием Алексеевичем направилась к дверям Дома культуры.

Дмитрий Алексеевич мимоходом огорчился. Ну, какая все же нелюбезная женщина! Вчера он было заметил в ней каплю человечности, но за ночь все куда-то делось! Теперь, хоть лопни, а никак не представить ее в вечернем платье! Снова эти брюки бесформенные, куртка серо-зеленая… Да еще и смотрит волком. Ну, опоздал он, так ведь пробки проклятые. Он извинился, а она все равно рычит. Наверное, и с больными так же обращается.

Дмитрий Алексеевич так огорчился, что даже не пропустил вперед Агриппину, и первым проскочил в дверь.

Они вошли в просторный холл. На стене слева от входа висели афиши предстоящих мероприятий. Напротив за низеньким столиком сидела симпатичная старушка в круглых очках и вязала что-то из разноцветной шерсти. Возможно, носок или детскую шапочку.

– Вы на спевку? – спросила она вошедших, взглянув поверх очков. – Там уже начинают…

Старыгин хотел что-то ответить, но старушка его уже не слушала: беззвучно шевеля губами, она считала петли.

Вдруг из угла холла выскочила высокая пожилая женщина в красном свитере и потертых джинсах. Подбежав к Старыгину, она схватила его за воротник и доверительно спросила:

– Отчего люди не летают?

– Что, простите? – удивленно переспросил Дмитрий Алексеевич. – Я не понимаю, о чем вы.

– Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы! – повторила женщина, закатив глаза к потолку. – Знаете, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела…

– Что вы говорите!.. – сочувственно произнес Старыгин, на всякий случай отступая в сторонку.

Женщина в красном свитере опустила руки и медленно двинулась прочь, задумчиво говоря:

– … Знаешь, как я жила в девушках?.. Принесу, бывало, с собой ключевой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много, много…

– Деменция, – негромко проговорила Агриппина.

– Что? – повернулся к ней Старыгин.

– Сенильный психоз, или возрастное слабоумие, – пояснила Агриппина. – Для этого заболевания характерны спутанное сознание, разнообразные конфабуляции…

– Что?! – Старыгин захлопал глазами. – Это еще что такое?

– Нарушения памяти, выражающиеся в ложных воспоминаниях, которые воспринимаются окружающими как бессмысленный бред… Больные в этом состоянии более отчетливо помнят далекое прошлое, чем недавние события, – именно то, что мы сейчас наблюдаем: это – типичная возрастная деменция. Хотя, возможно, и ранняя стадия болезни Альцгеймера. Не берусь точно определить, я все-таки не психиатр.

– Да нет, – возразил Старыгин. – Это не Альцгеймер, это Островский, монолог Катерины из «Грозы»… Не забывайте, мы с вами находимся не где-нибудь, а в Доме ветеранов сцены… видимо, дама просто репетирует роль или тренирует память…

– Да что вы? – хмыкнула Агриппина. – Меня этой Катериной еще в школе достали… луч света в темной комнате и все такое…

– В темном царстве, – машинально поправил ее Дмитрий Алексеевич.

– Надо же, как вы все хорошо помните, – усмехнулась Агриппина.

– Что вы хотите сказать – что у меня уже развивается эта самая… сенильная деменция?

– Я хочу сказать только одно – что мы пришли сюда по делу! – напомнила ему спутница. – Хотя я лично сильно сомневаюсь в целесообразности нашего визита в этот дурдом.

Старыгин обиженно замолчал. Тут он увидел стрелку с надписью «Гардероб», которая указывала на лестницу, ведущую в полуподвал.

Спутники направились туда, куда указывала стрелка.

На полпути они столкнулись с маленькой кругленькой тетенькой в широких штанах и с круглым улыбающимся лицом. Подмигнув Агриппине, она неожиданно высоким детским голосом сообщила:

– Я – мужчина в самом расцвете сил. Я – красивый, остроумный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил! Единственное, чего мне не хватает для полного счастья, – это банки варенья…

– Боже мой! – воскликнула Агриппина. – Тут еще и трансвеститы разгуливают!

– Не трансвеститы, а травести! – поправил ее Старыгин. – Дама наверняка бывшая актриса из детского театра, играла там Карлсона, который живет на крыше! Я угадал?

– Совершенно верно, – круглая тетенька сделала книксен. – А также Буратино, Кота в сапогах, Тома Сойера, Винни Пуха… с большим успехом, между прочим! На одном представлении «Винни Пуха» меня вызывали четырнадцать раз!

– Рад за вас! – проговорил вежливый Старыгин и устремился вниз, к гардеробу.

Оттуда доносился красивый выразительный голос:

– …И все тошнит, и голова кружится, и мальчики кровавые в глазах… и рад бежать, да некуда!.. ужасно!

– Куда вы меня ведете? – Агриппина остановилась и прошептала на ухо Старыгину. – Там явно затаился маньяк-убийца!

– Какой маньяк! – усмехнулся Старыгин. – Это опера Мусоргского «Борис Годунов», сцена в царских палатах. Просто гардеробщиком здесь работает бывший оперный певец, вот он со скуки и перебирает свой давний репертуар. Так что не пугайтесь, он маньяк безобидный… просто память тренирует.

– Я совершенно не испугалась, – отчеканила Агриппина, отстранившись от Старыгина и глядя на него сердитыми глазами, – еще не хватало пугаться клиентов этого дурдома!

– Не дурдома, а всего лишь Дома ветеранов сцены! – поправил ее Дмитрий Алексеевич.

– На мой взгляд, это практически одно и то же… – проворчала себе под нос Агриппина.

Они вошли в сводчатое помещение гардероба.

За деревянным барьером скучал осанистый старик с острой седой бородкой и выразительными глазами. Увидев посетителей, он чрезвычайно оживился и пропел, протягивая руки навстречу Агриппине:

– Я встретил вас, и все былое

В отжившем сердце ожило,

Я вспомнил время, время золотое…

– Да-да, время дорого! – подхватила Агриппина. – Так что не будем его терять понапрасну…

Дмитрий Алексеевич достал из кармана номерок и протянул его гардеробщику.

Однако тот, прежде чем взглянуть на номер, снова запел:

– Обидели юродивого… отняли копеечку…

– А, намек понятен! – Старыгин полез в карман и протянул старику сложенную вдвое купюру.

Тот одобрительно крякнул, взглянул на номер и удалился в глубину гардероба.

Старыгин и Агриппина переглянулись.

По лестнице, негромко напевая, спустилась очередная старая актриса – представительная дама преклонного возраста со следами былой красоты и былой известности.

Гардеробщик появился перед барьером с длинной лисьей шубой в руках.