Бумер-2. Клетка для кота. Книга 1 - Андрей Троицкий

– Понимаю, – кивнул Захаров. – Он не украл, но ему припаяли. Больше было некому паять, ну, схватили первого встречного пацана. Бывает, попался под горячую руку. Адвокат у него, наверняка, был назначенный. Тупица, который даже не удосужился тщательно ознакомиться с делом, которое сфабриковали милиционеры. Так?

– Можно сказать, так, – кивнула Дашка.

Покусывая губу, она продолжала стоять посередине комнаты, потому что хозяин кабинета так и не предложил присесть.

– Я пыталась договориться с одним адвокатом из конторы "Артамонов и компаньоны". Не знаете такую?

– Как же не знаю? – вопросом ответил Захаров. – Конечно же, знаю.

– Там сидят полные дебилы и крохоборы, – выпалила Дашка. – Они сразу потребовали наликом такую сумму, что я натурально припухла. Речь-то идет о мелком уголовном преступлении. Всего-навсего кража, да и той не было. И вдруг такие деньги. Просто сумасшествие. Я пыталась договориться, чтобы проплатить эту сумму частями. Как бы в рассрочку. Они вертели вола два месяца, не говорили ни да, ни нет. А потом вдруг отказали. У меня не осталось времени, чтобы найти хорошего защитника.

– Разумеется, всегда так: то денег не хватает, то времени, – Захаров попытался сочувственно улыбнуться, но улыбка увяла, не успев расцвести. – Насчет фирмы "Артамонов и компаньоны" я с тобой согласен. Эта контора ведет кое-какие мои дела, проверяет чистоту сделок, клиентов, с которыми я имею дело. Они дорого берут, но Артамонов не жулик, а порядочный человек. Впрочем, это к делу не относится. Итак, выходит, что посадили невинного парня. Правильно?

На физиономии Захарова появилось выражение благородного негодования. Он выпрямил спину и весь из себя сделался такой осанистый, такой аристократичный. Вернее, ему так казалось. На самом деле в этом шикарном стеганом халате, турецких шлепанцах с загнутыми носами он выглядел выскочкой на все сто десять процентов. И алмаз в перстне настолько большой, что смотрится, как подделка.

Дашка подумала, что стоит только пошелудить его важную физиономию, и вылезет такое рыло! Поговаривали, что Захаров начинал бизнес с того, что катал наперстки, зажимая шарик между пальцами, дурил лохов возле самого крупного городского универмага. Позже сколотил небольшую бригаду и занялся частным факторингом. Выбивал долги, резал кому-то морду опасной бритвой или втыкал заточку под ребра. Но все это в прошлом, он давно отмыл деньги, отделался от прежних дружков, вложился в легальный бизнес. И стал чистеньким и пушистым. Теперь он хочет забыть темное прошлое. Или уже забыл. Поэтому и выделывается больше, чем нужно.

– Ну, что-то вроде этого, посадили невиновного, – кивнула Дашка. – Он не воровал. Дело получилось так. Колька работал в одной конторе. Кем-то вроде охранника. Стоял на дверях, проверял пропуска и все такое. Однажды его и еще одного парня по фамилии Жабин вызвал начальник, сунул им листок с адресом и фамилией. Говорит: езжайте к этому человеку, заберете мои деньги.

– Так-так, очень интересно, – Захаров подался вперед, будто рассказ его очень увлек. – И что же дальше? Я попробую угадать. Денег начальнику твой брат и его коллега не привезли? Правильно?

– Не правильно, – помотала головой Дашка. – Колька с Жабиным приехали на место. Человек впустил их в квартиру. Чаю предложил, усадил на кухне. И сказал, что сходит за деньгами. Через полчаса он вернулся с милицией. Накатал заявление, что молодые люди вымогали у него деньги, угрожали расправой и всякое такое. И еще заявил, что в его отсутствие квартиру обокрали. Из ящика письменного стола якобы пропали три тысячи зеленых. При личном обыске исчезнувших денег ни у Жабина, ни у Кольки не нашли. Но это не помогло. Потому что их начальник заявил, что парней никуда не посылал. Никаких поручений, связанных с деньгами, не давал.

– Надо же, – всплеснул руками Захаров. – Какие попадаются... Какая мерзость...

– Уже когда Кольку посадили, этот гад, который его сдал, и начальник, который послал за деньгами, были убиты в бандитских разборках. Поэтому я так до конца и не выяснила, кто из этих тварей кому должен. И сколько. Я сходила на кладбище, чтобы плюнуть на их могилы. Но это все так, пустое... Одни эмоции. Уже и людей тех нет, и денег нет. Но крайним назначили Кольку и Жабина.

– А что с этим Жабиным, он тоже сидит?

– Сидел. Год назад умер в Воркуте. От прободения язвы желудка.

– Печально, – вздохнул Захаров. – Очень печально. Молодые ребята... И вдруг такая напасть. Никому нельзя верить: ни адвокатам, ни милиции. Выходит, только на взятки вся надежда.

Дашка начинала злиться. На себя, за то, что дала волю эмоциям и была слишком откровенна перед этим скопидомом. На Захарова, который слушает ее просто скуки ради. И паясничает в свое удовольствие. Хотелось уйти, но в душе еще теплилась надежда. А вдруг? Вдруг этот Леонид Иванович не такое уж дерьмо, каким хочет казаться? Вдруг он повыдрючивается еще немного и поможет?

– В моем случае – да, только на взятки вся надежда, – кивнула Дашка. – Больше надеяться не на кого. И не на что. Мой брат через одного кента передал письмо. Он написал его в минуту отчаяния. Колька обычно на жизнь не жалуется, но тут... Короче, его за малейшую провинность отправляют в кандей, бугор цепляется...

– Все. Заткнись. Больше ничего не хочу слышать, – крикнул Леонид Иванович и взмахнул руками, будто отгонял от головы назойливую муху. – Я не желаю, чтобы в моем доме употребляли воровские словечки. Здесь не Бутырка и не пересыльная тюрьма, чтобы каждая мочалка ботала по фене. Из тебя никогда не получится приличного человека, если ты не научишься говорить правильно. Так и останешься мартышкой со своими понтами.

Дашку бросило в жар, она почувствовала, как краснеют щеки. Со стороны, наверное, заметно?

– Итак, если я правильно понял, ты хочешь сказать, что мои тридцать штук пойдут на взятку какому-то офицеру на зоне? Очень мило. Ты и меня хочешь втянуть в уголовщину. Тридцать тысяч... Рехнуться можно. Я могу дать тебе денег. На чипсы или на мороженое. Без отдачи, разумеется. Это мой ответ.

– Мне сегодня уехать? – спросила Дашка.

– Почему же сегодня? – Леонид Иванович плотнее запахнул халат на груди. – Поживи еще несколько дней. Я не хочу, чтобы Оксана связывала наш разговор с твоим отъездом. Но запомни: это твой последний визит в наш дом. Я не хочу, чтобы моя единственная дочь общалась с такими... С такими, как ты.

* * *

Дашка вышла в коридор, забыв закрыть за собой дверь. Она замерла, стараясь справиться с собой, горло сдавило, будто на шею набросили удавку и потянули за концы, а сердце забилось тяжело и неровно. Еще не хватало, чтобы Оксанка увидела ее слезы. Подкатила слабость, захотелось присесть, но в коридоре не оказалось стульев. Чтобы успокоиться, Дашка, прижавшись к стене плечом, постояла пару минут.

Когда немного отпустило, сделала шаг к лестнице и остановилась, услышав трель телефонного звонка. По звукам можно угадать, что Леонид Иванович снял трубку.

– Алло? Да, я слушаю.